Прогулки по тонкому льду.


ГЛАВА 1

 

- Мэса, а вы уверены, что это хорошая идея? - уточнил у меня Пэлпроп, взбираясь на стремянку.

- Конечно, - кивнула я, перебирая рулоны ватмана. - Здесь и освещение хорошее, и стена ровная. Начнем отсюда.

  И я ткнула рукояткой трости, уточняя место, с которого следует начать. Пэлпроп вздохнул и принялся прикреплять кнопкой первый лист с детскими рисунками. Стоящая рядом учительница начальных классов Клея Харди продолжала нервно вертеть головой, постоянно вздрагивая, стоило расслышать малейший шорох в коридоре. Я ощущала себя предводителем воров-неудачников. Честное слово, детский сад какой-то.

- А мэтр-директор точно одобрил эту идею? - уточнила у меня Клея.

- Конечно, - не моргнув глазом, сорвала я, расправляя нижний край стенгазеты и пришпиливая ее к стене кнопкой.

  Легран, естественно, выслушал моё предложение, покивал и… отказал. Как и в сотне других случаев до этого. С какой бы идеей я ни заявилась к мэтру, он всегда отвечал одинаково зло и емко - «нет». Для мэтра-директора существовало только два мнения: его и неверное. Любые предложения и идеи отметались тут же. Наше с мэтром «идейное» противостояние началось с первого моего рабочего дня и только нарастало в процессе сотрудничества. Начальство отметало все мои затеи, а я искала лазейку для их воплощения.

  Я оценивающе глянула на первый лист с детскими рисунками, из которых мы с мэсой Харди решили сделать выставку на тему «Мой первый месяц в Эргейл» для первоклашек. Дети съехались на учебу со всех уголков империи, их разлучили с родными, они скучали и тосковали. И я решила, что подобная акция немного взбодрит малышей. Мэтр Легран назвал эту идею «балаган» и решительно запретил. Так что в данный момент я злостно нарушаю устав школы. И делаю это с удовольствием и злорадством.

  Пэлпроп, возившийся с листами, икнул. Клея охнула и принялась пятиться. Судя по тому, как эти двое спешно мимикрировали под элементы декора и сливались с окружающим «ландшафтом», неприятности уже приближались. Я даже могла расслышать их уверенные шаги, разлетающиеся эхом по мрачным коридорам школы. А затылком явственно ощущала испепеляющий взгляд дымчато-серых глаз.

- Что это? - громыхнул над моей головой злой хрипловатый  голос.

- Стенгазета с работами начальных классов, - разворачиваясь, сообщила я.

  Пэлпроп распластался на стене, прижимая к ней очередной лист ватмана, и старался ничем не выдать своего присутствия, надеясь сойти за еще одну «каляку-маляку». Клея бледнела лицом и, пряча за спину детские рисунки, медленно отступала под сень стоящей рядом колонны.

- Что вы себе позволяете? - вежливо прорычали надо мной.

- Позволяю выполнить требование министерства, - пряча сарказм за учтивостью, произнесла я. - Ведь за этим меня сюда и направили.

  Легкий реверанс и склоненная голова позволили скрыть скользнувшую по губам усмешку. Клея за моей спиной тихонько охнула. Судя по шуршанию бумаги, Пэлпроп решил отступать ползком и начал это делать по стене. Одна я стояла в эпицентре урагана имени «мэтр Дайен Легран» и злорадно усмехалась. Он и вправду верил, что я буду плясать под его дудку?

  Легран продолжал испепелять взором рисунки, словно там были изображены не детские забавы, а пошлые картинки из арсенала опытного извращенца. Со стен на мэтра взирали портреты учителей, резко отличавшиеся от оригиналов, но так старательно раскрашенные детской рукой. У меня вот, например, волосы были оранжевые, а не золотистые, как в жизни (ну потеряли желтый карандаш, с кем не бывает), но корявая надпись « Мэса Лиарель Ноарис» отметала любые сомнения. Даже трость мою нарисовали и очки, с синими стеклами, которые я люблю надевать в солнечный день. И цепочку хронометра, с которым я не расстаюсь. Зайчики мои умненькие, цыплятки мои внимательные.

  Мэтр талантов первоклашек не оценил, продолжая с ненавистью взирать на изображения того, как мы с детишками ходили за гербарием, как нашли в лесу грибы и ежа. Да-да, то чудище с оскаленной пастью и жуткими шипами на спине и есть ежик. Люси сама призналась, что рисовать ежа не умеет. Ну и что? Мы просто подписали, что это ежик. И грибочки подписали, что бы их с деревьями не путали. Можно подумать, Легран родился уже с дипломом художественной Академии!

- В мой кабинет. Живо! - рявкнуло начальство, переведя взгляд на Пэлпропа, который отчаянно маскировался под фреску.

  Я тоже глянула на рабочего. Еще немного рвения - и его придется отскребать вместе со штукатуркой. Легран развернулся так резко, что меня едва не опрокинуло порывом сквозняка. Вздохнула, и передав Клее «букет» из листов ватмана, я поковыляла следом за мэтром. Грохот его шагов распугивал детей и учителей, появлявшихся в коридорах. Мой невнятный топот и щелчок ударяющейся о паркет трости терялись в этом грохоте, как и моя тщедушная фигура на фоне высоченного и злющего директора. Я то и дело ловила на себе сочувствующие взгляды притаившихся в углах школьников. Ничего, я крепкая. Не смотрите, что такая хилая на вид. Внешность обманчива.

  Легран влетел в кабинет первым, и только знание манер мэтра спасло меня от получения на лбу милой лиловой шишки. Я вовремя выставила руку перед собой, не дав двери залепить мне по лбу. Меня смело створкой, потом вернуло обратно. Увы те жалкие килограммы, что я сумела нарастить на скелете, были не страшны мощной дверной пружине. В кабинет я вошла со второго раза, натужно пыхтя и открывая треклятую дверь.

 Сидящая в приемной секретарша осенила меня защитным знаком и ободряюще помахала вслед. Врешь, меня так просто не возьмешь! Хотя мэтр очень даже мечтал взять. За горло. И душить, душить, душить. Но на моей стороне был закон и уголовный кодекс. И они обещали мэтру жизнь недолгую, а смерть позорную в случае воплощения его желаний в жизнь.

  Меня мэтр невзлюбил с первого дня. Просто Легран умудрился выжить седьмого зама за год, и высшее руководство пришло к выводу, что следующего они назначат сами. Вот так мы с мэтром и стали работать вместе в атмосфере взаимной и нарастающей ненависти. Но у меня есть козырь, уволить меня могут только в министерстве, а Леграну остается метаться по кабинету в бессильной злобе, грызть подоконники и рисовать в мечтах картины моей случайной смерти. Были еще попытки от меня откупиться, запугать, доконать. Но я осталась на посту и уходить с него не собиралась.

  В нашем обществе женщине не так-то и легко пробиться от простого учителя до зама директора. Посылая свою кандидатуру на конкурс, я руководствовалась волшебным принципом: «А вдруг?». Судя по всему, в министерстве тоже руководствовались девизом: «Ну а кто?». А может, наличие диплома психолога пригодилось? Но подозреваю, что кандидатуры на работу с Леграном больше не было и я победила, заняв призовое место в бесстрашной схватке с самой собой.

- Я вас убью! - рычало начальство, пробираясь за стол к своему креслу. - Ноарис, я ни о чем так не мечтал, как о вашем убийстве!

  Я тоже решила присесть на стульчик, скромно сложив руки на коленях.

- Вас повесят, - спокойно напомнила я, расправляя складки платья.

- Зато исполнится мечта всей моей жизни и я умру счастливым! – откидываясь на спинку кресла, вздохнуло начальство. - Вот чем я небо прогневил? За что меня вами наказали?

- Но, что я такого страшного сделала? - не выдержала я, негодующе глядя на начальство.

- То есть превращение школьного холла в балаган, это «НИЧЕГО»? - пророкотал мэтр, взглядом разбирая меня на запчасти.

- Это не балаган, это выставка детских работ, - настойчиво и непреклонно мотала я нервы мэтру.

- Моя школа не ясли!

  От рева Леграна зазвенели стекла и что-то грохнуло в коридоре. Надеюсь, это не мэса Никс опять в обмороке валяется? Мы с Леграном уже устали ее откачивать после каждого нашего с ним скандала. А скандалим мы постоянно, и потом я спешно ретируюсь в свой кабинет, а мэтр еще долго костерит меня, стоя в коридоре. Я прислушалась: в коридоре что-то зашуршало, заохало и заскрипело. Ну и славно, сама в себя пришла.

- Начнем с того, что школа не ваша, а государственная, - решила огрызнуться я.

  На меня посмотрели. Выразительно. Выразиться словесно мэтру мешало какое-никакое воспитание, но взгляд передавал всю гамму испытываемых ко мне эмоций. Если бы взглядом воспламеняли, то я бы уже полыхала синим пламенем каждый раз, как мы с начальством встречались. Я улыбнулась. Тоже выразительно. Мэтра перекосило.

- Газету снять, дыры в стене затереть, вам выговор. Пэлпропу и Харди занесение в личное дело! - рявкнул Легран и спрятался от меня за мятой бульварной газетенкой. - Вы свободны, мэса.

  Я, естественно, даже не думала уходить, удобно откинувшись на спинку кресла. Легран злобно шуршал газетой, тикал маятник хронометра, висящего на стене. За окном гудел и пыхтел город, оглашая мир ревом моторов, звоном трамваев и свистом регулировщиков, с утра до ночи столбами торчащих на перекрестках. Я откровенно заскучала, но уходить даже не собиралась. Со временем подобная манера общения стала для нас с мэтром привычной. Он никак не мог остановиться, а я уже никак не реагировала. И мы, огрызаясь и поплевывая на спину друг другу, продолжали тянуть школу Эргейл по пути совершенствования.

- Ноарис, я понимаю, сейчас мода на забастовки, - вздохнул начальник, выныривая из-за заметки про падеж скота в провинции. - Но я не парламент. Меня измором не взять.

  И улыбнулся. Мда… Все волки империи в едином порыве издохли от зависти, завидев этот оскал. Интересно, мэтр его долго репетировал? Вон, даже зеркало в кабинете стоит. Видимо, для таких целей его сюда и тащили, обливаясь потом, рабочие. Это же не часть мебели, это жуть какая-то в позолоченной раме. Так и встает пред мысленным взором образ директора, красующегося перед зеркальной гладью.

  То так станет, то этак, то ножку отставит, то грудь выпятит. И все с такой физиономией, словно только что выпотрошил человека, а останки расчленил и зарыл в горшках цветочных, что на окне притаились. Вон как в них герань буйствует, пугая визитеров и габаритами соцветий, и их противоестественным окрасом. Одной ей здесь хорошо, а вот всем остальным плохо. Мэтр-директор всем находил что сказать, за что наорать, в чем обвинить.

- Вам не нравится ничего из мною предложенного! - начиная закипать, рявкнула я. - Ни новая метода преподавания для младших классов. Ни идея драмкружка, ни тематические праздники. Дети проводят здесь большую часть времени. Им должно быть здесь интересно!

- Они сюда за знаниями, а не за весельем едут! - гаркнул Легран. – Все, Ноарис, скройтесь. Идите, срывайте со стены плоды неокрепшей детской фантазии. А я от вас устал!

Осталась сидеть. Мэтр-директор со вздохом подпер кулаком щеку и тоскливо уставился на меня. Я улыбнулась. Леграна перекосило. Мы еще помолчали.

- Я просто пытаюсь улучшить работу школы, - сдержанно начала я. - Внести новизну…

- Благодарю! - рявкнули мне в лицо. - Новизны и вокруг хватает. Умоляю вас, мэса, соизвольте выйти вон и заняться своим прямым делом. – Поразмыслив, начальство сжалилось: - Если вас так тянет на наскальную живопись, то можете накалякать объявление для учеников.

- Объявление? - Я удивленно вздернула бровь.

- Да, - фыркнуло начальство. - С сегодняшнего дня и на неопределенный срок на территории школы вводится комендантский час. После захода солнца все должны находиться в общежитии.

- А в чем причина такой строгости?

     Легран молча развернул ко мне страницу терзаемой им газетенки. Фу. Как Легран это читает? На желтых страницах дешевенького издания с мерзким шрифтом красовалось повествование о серии жутких смертей в трущобах Мэлкарса.

    Эксперты терялись в догадках, что за зверь завелся в здешних местах и почему его жертвами становятся молоденькие девушки. Что заставляло несчастных девиц шататься по улицам после захода солнца и почему они не бежали, увидев дикое животное? И что занесло в город дикого зверя? Одни утверждали, что это «элементарный» волк-людоед (да, вот так просто бегает по городу и жрет людей), другие видели здесь почерк безумца, возомнившего себя зверем. Третьи искали признаки ритуального убийства и даже (о НЕБО!) почерк оборотня. Я брезгливо отодвинула от себя страничку с бредом. Если я ранее считала Леграна язвой, но умной, то после увиденного в уме и вменяемости мэтра я очень сомневалась. По губам моим скользнула насмешливая улыбка.

- Что вас так развеселило, мэса? - раздраженно уточнило начальство. - Вас веселят смерти невинных девиц?

- Меня веселят подобные предположения, - усмехнулась я. - Я понимаю, зверь или человек, поврежденный умом. Но оборотень! Это же до какого состояния упился редактор этой желтой мерзости, что пропустил на первую полосу подобный бред.

- Да, согласен, газетенка так себе, - вздохнул мэтр, притягивая издание к себе за мятый край. - Но «уважаемые» газеты заняты воспеванием реформ и титанической работы парламента. А до бед простых смертных им и дела нет. А люди гибнут, мэса. Убито уже три девушки, но ни одна «уважаемая» газета об этом не сообщила.

- Это, скорее всего, зверь. Но домашняя тварь. Пес, скорее всего. Где взяться волку в городе? - пожала я плечами и ткнула пальцем в картинку, изображающую жертву преступления.

  На услуги фотохудожника издание средств не имело, оттого обратилось к услугам мастера карандашей и гуаши, который разошелся во всю силу, отрабатывая копеечный гонорар. На картинке было изображено тело юной девицы с разметавшимися по земле волосами и взором, устремленным в небо. Все, кроме лица девицы, было одной сплошной кровавой раной. На мой взгляд, очевидно, что человек при всем желании и даже с очень большими психическими проблемами сделать такое не мог.

- Согласен, - кивнул мэтр, холодно глядя на картинку. - Это, скорее всего, животное. Жестокое и подлое, – со странной интонацией произнес Легран. – Уверен, его скоро поймают, но мой вам совет, воздержитесь от своих вечерних брождений по парку, хотя бы на время.

- Не ждала, что вы станете волноваться за меня, - притворно-плаксиво произнесла я. - Я тронута.

- Что вы, мэса! О вас я не волнуюсь. –  Пожал плечами мэтр. - Но мне искренне жаль ту тварь, что заработает несварение, отведав вашей крови. И детей расстроят ваши кишки, намотанные на куст сирени в парке. Про мэсу Пэлпроп я вообще молчу. Она обожает эти кусты…

- М…в газете сказано, что страдают юные девицы, - напомнила я Леграну. - Оба эти понятия ко мне не применимы.

- Может оказаться, что этот «некто» плохо видит, - равнодушно отозвалось начальство.

- Какая трогательная забота о моей персоне! - протянула я.

- Еще бы, ваша смерть принесет больше проблем, чем облегчения. Иначе я бы сам вас давно придушил, - рыкнуло начальство.

  Как мило.

- Так что если хотите принести пользу, распространите мой указ среди учащихся, - снова окапываясь в страницах газетенки, отозвалось начальство. - Все, Ноарис. Я от вас устал.

  И мне указали на дверь. Я с трудом сдержала порыв устроить скандал. Или треснуть мэтра по темечку тростью, а потом долго добивать бездыханное тело, отводя душу за все, что Легран высказывал мне день за днем. Но не буду. Во-первых, лень, а во-вторых, я понятия не имею, где прятать труп.

  И потому, задушив свою грозно рычащую гордость, я удалилась прочь из этого склада металлических изделий. Жуткое место, всюду ножи, арбалеты, сабли. Даже рыцарские доспехи угрожающе высились за спиной Леграна, словно столетняя жестянка прикрывала мэтра с тыла. Жуткий кабинет, и хозяин у него такой же. Хмурый и холодный, как небо в ноябре. Черные волосы, пронзительные и холодные глаза, резкие, лишенные привлекательности черты. И одежду директор выбирал пасмурно-похоронных оттенков. За то время, что я его знаю, белой на мэтре была только рубашка, да и та на праздник.

  Нервы требовали немедленного успокоения, и я поспешила их утешить коротенькой прогулкой в парке. Настроение у меня было такое, что, попадись мне сейчас кто-то, я точно придушила бы его голыми руками. В парке меня медленно отпускало, после третьего «забега» по главной аллее настроение можно было назвать даже хорошим. Видит небо, если после каждого скандала с Леграном я буду успокаиваться, наматывая круги вокруг школы, то вскоре вокруг главного корпуса можно будет организовать ров с водой и запустить в него рыбок. Хотя, закончу здесь - и меня можно будет спокойно сдавать в аренду за неплохую плату в ближайшие школы и частные владения. А что? Мне успокоение, нанимателю оригинальное ландшафтное решение. Я же не только кругами ходить могу, но и по синусоиде, и зигзагами. Как говорится, любой каприз за деньги заказчика. И все это благодаря нашему нелюбезному мэтру Леграну.

  День был радостным и теплым, пахло опавшей листвой и цветущими на клумбе хризантемами. Ветерок приносил издали писк воробьев и шум уносящихся вдаль паровозов. Их гудки разливались над лоскутным одеялом полей, а клубы белого пара сливались с угнездившимися облаками на небосводе.

  А за оградой шумел и пыхтел город, чьё безумие прятала от учеников изгородь из аккуратно подстриженных туй. Вот процокала по камням мостовой двуколка, запряженная стройной кобылкой. Вот со свистом и дребезжанием пролетел пароцикл, подпрыгивая на каждом камешке и звеня, как старая консервная банка. На прощание он еще и громыхнул выхлопом, оставив пешеходов задыхаться в облаке черного дыма. По небу ползали дирижабли, заслоняя солнце и отбрасывая на город огромные тени, похожие на причудливых рыб.

  Какой контраст. Там сумасшедший дом, а в парке Эргейл тишь и благодать. Осень вовсю резвилась среди природы, словно шаловливое дитя с палитрой красок. То здесь, то там разбрызгивая яркие пятна по листьям и траве. Покачивались березки в золотистом кружеве, степенно глядели на меня дубы, пятнистые, словно на них плеснули краской. Величественно шелестели багряной листвой клены. Только ели остались верны своему стилю и все так же нагло зеленели, выныривая из охристых зарослей. Удивительный, благородный, романтично-мечтательный мир янтарных и багряных цветов. Так и хочется сорваться на бег и, шурша листьями, бежать по парку навстречу радости и веселью. Но увы, бегать мне не дано. Я и хожу-то с большим трудом.

  Трость звонко стучала по камням аллеи, вторя моим шагам. Башмак нещадно натирал ногу, кость ныла, как гнилой зуб, но я усиленно игнорировала этот саботаж прогулки. На пути к хорошему настроению я игнорирую любые преграды, так как свято верю, что настроение мы создаем себе сами. Ветер обдувал лицо, но его дыхание было все таким же теплым, несмотря на то, что на дворе правил пестрый октябрь.

  Резвились воробьи, ныряя в высокие горы из листьев, которые наш вездесущий привратник Пэлпроп бережно нагреб по парку. Шуршание метлы все еще слышалось с заднего двора школы, значит, сооружение лиственных «курганов» еще не завершено. Бедняга, хорошо хоть в стену не врос при Легране. Пэлпроп бодро вырулил из-за поворота и, забросив мешок на плечо, цокая подковами на сапогах, направился к очередной куче листьев. Проказник-ветер всячески пытался в этом ему помешать, подхватывал листья, расшвыривал их по лужайке, порывами заставлял слетать их с деревьев. Процесс был сродни чистке снега в снегопад, столь же изматывающий и бессмысленный.

  Звонкий лай разогнал сонную атмосферу, заблудился в древесных стволах и потонул в скрежете граблей по траве. Бублик, захлебываясь слюнями и лаем, мчался в мою сторону по лужайке, вздымая клубы листьев на своем пути, словно ледокол, вспарывающий арктические льды. Песик заложил сложный вираж и на всех парах протаранил лиственный сугроб, бережно сооруженный Пэлпропом. Напакостил и все так же с жутким топотом помчался ко мне, а вслед негоднику несся полный негодования вопль рабочего. Стремительный побег маленького мерзавца завершился в моих распахнутых объятиях, которые я радушно раскрыла, присев для удобства пса. Мой маленький обожатель, мой галантный кавалер.

  Бублик ткнулся мне в щеку влажным носом и, повизгивая, принялся вертеться в руках, желая лизнуть. Я была против, оттого пса развернула спиной к себе и, удерживая под гладкий животик, принялась чесать за ухом. Бублик млел, дергал лапками и всячески старался показать свое удовольствие от процесса. На удивление миролюбивый бульдог сторожил просторы Эргейл. Телосложением Бублик напоминал скорее пуфик на гнутых ножках, но имя свое получил благодаря туго скрученному на попке хвостику.

  За то недолгое время, что я успела проработать в Эргейл, Бублик проникся ко мне такой нежностью и любовью, что бросался в объятия при первой же возможности и по любому поводу. Далее к «работе надо рвом» мы вернулись уже с Бубликом. Я пообещала себе еще один кружок для закрепления эффекта, бульдог просто был счастлив, что его взяли с собой.

  Так мы с Бубликом и кружили по парку, пока я не глянула на окна школьной лаборатории. Или мне показалось, или там мелькнула вспышка? И дымок какой-то странный сочится через раму... Пришлось оставить Бублика в компании блох, которых он нещадно преследовал, и отправиться проверить, что творится в подсобке хим. кабинета. Спустя четверть часа и два поворота коридоров, я уже стояла перед двустворчатой дверью и тревожно принюхивалась. Пахло странно.

  Я осторожно просунула голову в задымленный кабинет, огляделась по сторонам, силясь различить хоть что-то в белесом мареве.

- Мэтр Закери? - осторожно позвала я. - У вас все хорошо?

  В тишине мне послышался слабый стон. Или не послышался? Нет, опять кто-то стонет. Я проскользнула в кабинет и, спотыкаясь, двинулась на ощупь в подсобку. Закери нашелся лежащим на полу без сознания. Рядом валялась разбитая мензурка в липкой луже вылившегося из нее вещества. Я потеребила учителя за плечо, перевернула на спину, пытаясь определить, чем я могу помочь пострадавшему. Лицо Закери являло собой кровавое месиво с облезшей кожей и вздувшимися пузырями. Несложные логические заключения привели меня к выводу, что мэтр проводил какой-то опыт. Ненормальный, лучше бы сразу выпил кислоты и не мучился. Честно, лучше смерть, чем на ковер к Леграну. И мучений будет меньше, и позора.

  Итак, призываем на помощь спокойствие и житейский опыт. И что он нам говорит? То, что оставлять мэтра в задымленной кладовке нельзя, я поняла сразу. Потому принялась буксировать бесчувственное тело к выходу. Голова кружилась то ли от вдыхаемого газа, то ли от натуги. С этим я еще не разобралась. Кряхтя и сопя, как старый бобер с бревном, я упорно пятилась к двери.

- Помогите! - в перерывах выкрикивала я и снова бралась за дело.

  На столе что-то треснуло. Я недоверчиво глянула туда. Ничего? Ничего. Не останавливаемся и продолжаем эвакуацию. Закери стонал, я кряхтела, на столе со звоном лопнула пробирка. И вот тут я поняла, что пришел нам с мэтром неожиданный и очень зажигательный конец. Стол вспыхнул. С хрустом начали лопаться мензурки и колбы, брызгая осколками во все стороны. Пламя шипело и стремительно меняло цвет с оранжевого на алый. Прежде чем я успела выбежать прочь, прогрохотал первый взрыв.

  Меня впечатало в стену с такой силой, что я искренне удивилась, как не выскочила с другой стороны в коридор. Опрокинулся шкаф с книгами, отрезая подступы к двери. Рухнула сорванная с петель дверь, обвалились полки, со звоном вылетели стекла. А я, забившись в угол каморки, молила небо о быстрой и не мучительной смерти, потому как на моих глазах воспламенялся и гудел тот самый газ, которым заполнилась комната.

  Воздух стал зловонным, и каждый вдох давался с трудом. Я зажимала нос и рот ладонью, задыхаясь в этом смраде, горло сжимало, голова кружилась. Несчастный Закери был объят пламенем, но, попытавшись доползти до него, я поняла, что ноги зажаты разрушенной мебелью. Оставалось просто ждать, когда все закончится.

  Едкий дым просачивался в легкие с каждым вздохом, сжимал горло, воруя крупицы сознания, с которыми я упрямо отказывалась расставаться. Тело слабело, из горла вырывались уже не стоны, а всхлипы, жизнь струйкой вытекала из меня, капля за каплей, как вода из треснувшего сосуда. Стена огня все росла и росла, заслоняя от меня несчастного мэтра Закери, комнату, белый свет. А потом я провалилась во тьму, где не осталось места ни страху, ни боли. Только легкость и пустота.

  Я кружилась по спирали, проваливаясь в этот мрак, словно в бесконечные темные воды океана. А там, в недрах этого мрака, разгоралась едва заметная искорка. Она ширилась и увеличивалась, словно притягивая к себе мою висящую в пустоте фигуру. Свет тянул ко мне теплые лучи, просачивался в душу, рождая покой и радость, напрочь выветривая все плохое, что я успела накопить за прожитые годы.

  А потом этот же свет стал литься из меня, прорываясь протуберанцами из пальцев рук, из солнечного сплетения, из глаз, а после волной хлынул наружу, заставляя тело выгибаться дугой. И я парила в ослепительном свете, сама становясь его источником, впитывая радость и счастье и, не задумываясь, даря их всему вокруг. А в душе росло чувство полета, счастья, словно спустя долгие годы я нашла то, что так давно искала. Но этот светящийся мир стал угасать, сжиматься, отдаляясь от меня все дальше и дальше. Я понеслась вверх по спирали с чувством непереносимой тоски и разочарования.

- Мэса Ноарис. Лиарель, - донесся до меня голос доктора Флинна.

  Костлявые пальцы коснулись руки, видимо, проверяя ее на наличие пульса. Потом меня потрясли за плечо. И наконец невыносимая вонь заставила открыть глаза. Доктор улыбнулся и убрал от моего лица флакон с нюхательной солью. Я лежала в школьном лазарете, вытянувшись на узкой кушетке. У стены стоял хмурый Легран. Честно, у мэтра был такой вид, словно он на минутку забежал в лазарет, проверить мое состояние, а свою накидку с капюшоном и косу оставил в коридоре. Вдруг пригодится.

  Увы, радости мэтру я не доставила. Выжила. Кстати, а с каких пор у мэтра так отросли волосы? Я подслеповато прищурилась, пытаясь разглядеть начальство. Так и есть, пряди ранее достигавшие мэтру едва ли до ушей, теперь струились по плечам. А еще странная дымка, что окутывала долговязую фигуру мэтра. Как туман или дым… Странно, очень странно. Доктор Флинн протянул руку и, щелкнув пальцами у самого моего носа, заставил-таки оторвать взгляд от мэтра-директора.

- Как самочувствие? - уточнил доктор.

- Голова кружится, - тихо призналась я, поднимаясь на койке.

- Это нормально, мэса. Удивительно, вообще-то, что вы выжили, - заставляя меня лечь, произнес доктор. - Такой взрыв!! Вам несказанно повезло. Обломки шкафа защитили вас от ударной волны и огня. Должен сказать, вы родились в рубашке. Я и не надеялся вас откачать после такой дозы угарного газа.

- Что? - Я растерянно глянула на доктора.

- Могу поздравить вас со вторым днем рождения, - улыбнулся доктор. - Когда мы вас нашли, то думали, что из обломков достаем труп. Вы не дышали, мэса.

- С возвращением в мир живых, Ноарис, - холодно отозвался Легран.

- Да, несколько минут вы были мертвы, сударыня, - вздохнул доктор, считая мой пульс.

  Мда. Вот и не верь во сны, что мы видим. А интересно, то, что я видела, это были галлюцинации умирающего мозга или реальность?

- Где мэтр Закери? - растерянно спросила я.

- То, что осталось от мэтра Закери, уже упаковали и готовят к отправке ближайшим родственникам, - любезно сообщило мне начальство. - Он вашей везучестью не отличался.

- Какой кошмар! - прикрывая лицо ладонью, простонала я. - Бедный мэтр.

- Безответственный идиот, позволявший себе экспериментировать на территории школы, - фыркнул Легран. - Диссертацию он писал… осел.

- Вас не очень-то огорчила смерть коллеги, - язвительно отозвалась я.

- Меня бы куда больше огорчило отдавать рыдающим родителям недоукомплектованные органами тела детей, если бы взрыв случился на уроке, - копируя мой тон, окрысился директор.

- Ну да, - отстраненно протянула я. - Для вас кончина любого преподавателя сопряжена с разного рода проблемами.

- Нет, сударыня, - прошипел Легран. - Ваша кончина меня очень порадует…

- Вы говорили другое.

- Я передумал! - рявкнул Легран и удалился, хлопнув дверью.

  Флинн, все это время звеневший флаконами на столе, обернулся ко мне со шприцем в руке.

- Зря вы так, мэса. Из завалов вас Легран и отрыл. Без него мы бы даже не догадались, где искать. И откачивать вас начал именно он.

- Наверное, хотел первым убедиться в моей кончине, – вздохнула я, потирая ушиб на лбу. - И если что, добить, а вы помешали.

- Как малые дети, ей-богу! - покачал головой мужчина. - Итак, мэса, оголяйтесь, - игриво добавил доктор, демонстрируя мне шприц с инъекцией.

  Я со стоном перевернулась на живот и даже еще немножко постонала, сладострастно покусывая подушку, пока доктор дырявил мои тылы. Наконец-таки мою побитую жизнью и обстоятельствами тушку оставили в покое. Успокоительное, заботливо вколотое в противоположную от головы часть тела, медленно расползалось в крови, обещая покой и умиротворение.

ГЛАВА 2

 

    Последующие два дня я почти все время спала, изредка делая перерывы на еду и болезненный укол от доктора в многострадальные тылы, которые за этот период напоминали минное поле. Для каждого нового укола место катастрофически сокращалось, а я с ужасом представляла свои «трудовые будни», которые по большей части провожу в сидячем положении. Помимо этого ныли все ушибы и ссадины, ломило кости, а при попытке подняться голова кружилась так, словно окружающий мир бросался в пляс, празднуя моё удивительное спасение. На столике у кровати росла пирамида из гостинцев и детских рисунков, а Флинн время от времени разгонял толпу детишек из-под окон лазарета. Мне хватало сил только вяло улыбнуться кому-то и помахать рукой.

   Нога, чьи прямые обязанности по отравлению моей жизни были вероломно захвачены, стала болеть втрое больше. Так, чтобы никто не забывал, кто тут главный. Суставы ломило, как при сильном жаре, но в десятый раз засунутый под мышку термометр упрямо показывал нормальную для живого человека температуру тела.

   Доктор, которому я описала симптомы, списал все на стресс и отравление газом и, выгрузив на тумбочку груду таблеток, посоветовал побольше отдыхать. Это я и делала, прерываясь на еду. Есть, кстати, хотелось дико, и я на радость врачу поглощала двойные порции обеда, с ужасом думая о том, как буду втискиваться в платье.

    На третьи сутки я сумела выйти из режима «мишка в спячке» и обнаружила себя отдохнувшей, свежей и полной сил. А еще то, что на дворе, судя по всему, глухая ночь. Итак, мне предстояло снова лечь спать. Но сон не шел. Даже не начинал идти и, судя по всему, проложил свой маршрут так, что школа Эргейл в него не входила. Я честно ждала этого неторопливого визитера, но спустя два часа все так же таращилась в окно, откуда на меня таращилась непроглядная ночная тьма. Я перевернулась на другой бок, скрипя пружинами панцирной кровати.

    Смена положения тела никак не улучшила тот факт, что мне не только не спится, но еще и очень хочется пить. Доковыляв до умывальника, я, поправ воспитание, напрямую присосалась к крану, отметя мысль о стакане. Долго, мало, неэффективно. Едва не захлебнувшись от напора, но утолив жажду, я принялась долго и со вкусом умываться.

   В зеркале я не отразилась. Это всклокоченное и бледное чудище с мутным взглядом не могло быть мной. Ужас. Меня можно было с легкостью запускать по ночному замку греметь кандалами. Уверена, что призраки приняли бы меня за свою. Кожа у меня от природы и так очень бледная, но болезнь сделала ее синюшно-бледной, обозначив еще ярче синяки вокруг глаз. Губы лихорадочно алели, контрастируя с кожей, и казались просто огромными (хотя рот у меня и так немаленький). Глаза? Редкий цвет. Одни говорят, что они светло карие, другие - что желтые. Сейчас они были какими-то блекло- коричневыми. Про «гнездо» на голове я вообще молчу. Как? Как за пару дней из красивой (об этом мне говорили с детства, так что подтверждения имеются) женщины, я превратилась в ЭТО?

    Устав искать пятый угол в комнате и без толку жонглировать колючим лазаретным одеялом, я решилась на побег. Точнее, на прогулку, желая успокоить ноющую ногу и проветрить затуманенную голову. Выломав пару зубцов в расческе, но приведя волосы в надлежащий вид, я собралась на прогулку. «Так ночь же»,- сказал  рассудок. «Сил нету сидеть в четырех стенах», - сказало мое упрямство. У меня к постельному режиму с детства сильная неприязнь, так что рассудок был вынужден замолчать. Спустя пару минут я уже брела по парковой дорожке, кутаясь в пальто и шурша опавшими листьями под ногами.

    Ветер подхватывал их, катал по траве, собирал в маленькие смерчи и развеивал, унося в небо. Уже было не так тепло, как в сентябре, воздух был ароматным и влажным, над землей поднималась легкая дымка осенних туманов. А облака неторопливо ползли по небу, то пряча толстушку-луну за своими ошметками, то оголяя ее для лучшего обзора.

  За спиной что-то где-то хрустнуло. Я замерла на дорожке и, оглядевшись, постаралась унять свою мечущуюся в истерике панику. Мало что, где и чем может хрустеть. Ежик веточкой, Бублик косточкой… моя буйная и порою слегка неадекватная фантазия любезно предоставила картинки из газеты, мягко намекая кто и, главное, КЕМ может хрустеть во мраке ночи. И мне сразу так спать захотелось. Там в палате тепло, хорошо, двери крепкие, окна маленькие, стены толстые. Да, срочно спать. Спать, спать, спать…со светом.

  И я гордо засеменила обратно, проклиная свою тягу к прогулкам и неспособность развить нужную скорость для побега. А в кустах снова что-то хрустнуло, а потом зашуршало.

- Бу-бу-бублик? - с надеждой в писклявом голосе позвала я. - Хороший мой, не пугай меня, иди сюда.

  Вот кто меня тянул за язык? Вот зачем я вообще рот открыла? Ведь сидел там кто-то под кустом, хрустел себе чем-то. Или кем-то. А теперь он зарычал и, судя по шуршанию, двинулся в мою сторону. Я тоже ускорила движение к заветным стенам лазарета. Но, как говорится, «не тут-то было». Пред мои ясные и увеличившиеся от страха очи вышла фигура, загородив путь к дальнейшему отступлению.

  У фигуры в наличии было крупное телосложение, когти на мощных руках и ярко светящиеся янтарные глаза. Моя логика пребывала в полнейшем ступоре и судорожно искала хоть какое-то объяснение увиденному. Объяснение находиться отказывалось, а паника, объединившись с воображением, во всех красках рисовала продолжение той жуткой, кровавой картинки, что я видела. Кстати, у несчастной жертвы «неведомого убийцы» обозначились мои черты.

- Добрый вечер, вы к кому? - тоном классной дамы решила уточнить я.

   А что? Еще теплится надежда, что это все плод моей фантазии, или некий оптический феномен, или… не знаю, но молчать страшнее. А еще разговор позволял выиграть время и отвинтить навершие трости. На этом нехитром занятии я и сконцентрировалась со всей присущей мне старательностью.

  Отойдя от шока, мой когтистый собеседник зарычал. Вот просто чудесно! Мне светящихся глаз было вполне достаточно! Что я с этим всем делать буду? Моя логика от греха подальше хлопнулась в обморок, не выдержав натиска фактов. Бразды правления взял страх. Как я умудрилась отпрыгнуть в момент нападения, для меня осталось загадкой. Но очнулась я уже резво уползающей прочь по траве в сторону колючих зарослей шиповника.

- Помогите! - жалобным писком умирающего котенка позвала я.

  Кого звала? Не знаю, но так хоть оставалась надежда на спасение. Рычание за спиной приближалось, но я этот факт игнорировала, активно ползя в сторону кустов на четвереньках. Юбка очень мешала, но желание жить очень активизировало. Увы, я на своих «четырех» передвигалась не так ловко, как мой преследователь. Меня схватили за ногу и жестко дернули назад. Я огласила парк полным муки воплем и нецензурным восклицанием. Моя нога! Конечность словно взорвалась от боли, в глазах потемнело, а в душе подняла голову ярость. Сволочь! Ну убиваешь, так убивай. Зачем же мучить? Страх был низвергнут с пьедестала в тот же миг.

- А ну пусти меня, сволочь неадекватная! - рявкнула злющая дама средних лет и со всей силы шарахнула нахала тростью по косматому темечку.

  Нападающий взвыл, повторяя мою недавно воспроизведенную арию, и, потеряв бдительность, разжал когтистые пальцы. А я утроила свое стремление в колючие объятия шиповника. Окопаюсь там, и пускай бегает вокруг сколько влезет. А там ограда, а под ней вчера Бублик подкоп сделал. Прорвусь… Если жить захочешь, и не в такую щель просочишься. Мои «поползновения» завершились нежданной встречей. Они молча взирали на меня, утопая в пожухлой траве, в окружении опавших листьев. Тупоносые, вычищенные до зеркального блеска, с обитыми железом пятками. Сапоги. В сапогах, к нежданной мною радости, нашелся мэтр Легран. Видит небо, я в своей жизни отцу так не радовалась, как появлению мэтра.

- Ноарис, я же просил не шляться ночью в парке! - пророкотало начальство.

  Да я в этот парк и носа больше не покажу. Только заберите меня отсюда, желательно живую и невредимую. А мэтр, продолжая меня удивлять, с невозмутимым видом достал из-за спины саблю. Спокойно перешагнул свою потрясенную подчиненную и легким шагом пошел на сближение с «незваным гостем». Я попыталась подняться, но у мэтра, видимо, имелись не только сабля за спиной, но и глаза на затылке:

- Лежать! - холодно приказало начальство.

  Честно, я от его тона еще бы и в листья зарылась. Далее мой здравый смысл принялся метаться в лабиринте сознания, пытаясь отыскать выход, изредка спотыкаясь о бездыханную логику. Дебри необъяснимых фактов сгущались вокруг, угрожая поглотить как здравый смысл, так и здравый рассудок вашей покорной слуги.

  Для начала очнулся и зарычал наш «неизвестный», принявшись пятиться, глядя на Леграна светящимися глазами. Луна снова явила свой лик из-за обрывков облаков, и мой здравый смысл почил с миром. У «неизвестного» были клыки, когти и клочья косматой шерсти, покрывавшие все тело. Дальше больше. Мэтр Легран изобразил странное движение рукой. В его раскрытой ладони появились клубы сизого то ли дыма, то ли тумана, в которых я явственно разглядела вспышки крохотных молний.

- Ты нарушил мои границы, - холодно сообщило начальство косматому нарушителю. - Я даю шанс сдаться или уйти… или буду вынужден защищаться.

  Нарушитель оскалился, зарычал и совершил манёвр, предвещающий Леграну скорую смерть от разрыва горла. Но маневр был разгадан, а в бросившееся на мэтра чудище полетел тот самый «туман», принявший форму шара. В ночи раздался протяжный вой, запахло паленой шерстью, а неизвестный отлетел на каменную дорожку парка. Мой шок принял устрашающие масштабы, заставив замереть все в той же сидячей на траве позе. Легран и косматый «некто» стали кружить по дорожке, как два диких кота, перед тем как вцепиться в шкурки друг другу.

- Нужно вызвать патрульных! - подала я голос, пытаясь подняться на ноги.

  Логично же? Мне на тот момент логика была недоступна, так что о чем подумалось, то и сказалось.

- Это лишнее! - отозвалось начальство. - Им нечего здесь делать.

  Мэтр был само спокойствие, словно он не кружил по ночному парку с саблей в руке, а отчитывал меня в своем сумрачном кабинете. Я продолжала поражать себя и других дичайшей нелогичностью суждений.

- Но это же он!  Тот самый, из газеты! - вещала я, все так же сидя на траве и пытаясь выпутаться из пышных юбок.

- Бесспорно, он самый, - усмехнулся Легран.

  То, что случилось потом, окончательно лишило меня сил подняться. «Зверь» зарычал и снова бросился на Леграна. Мэтр произвел неуловимый манёвр, рубанув на сей раз нападавшего саблей, а не ударив «дымом». Лезвие скользнуло по волосатой груди, брызнула кровь, раздался протяжный скулеж, словно где-то отдавили хвост собаке. Нападавший взвыл, падая на колени и запрокидывая голову. Мэтр с саблей оказался у несчастного за спиной, схватив того за косматую шевелюру.

  Серебристой молнией взметнулась сабля, лезвие блеснуло в лунном свете и опустилось. Раздался чавкающий звук разрубленной плоти, и обезглавленное тело рухнуло на каменную дорожку парка. Меня замутило. Желудок бережно собирал по своим закромам остатки скудного завтрака и спешно готовил его к эвакуации. Легран, все так же стоявший над бездыханным телом, отшвырнул отрезанную голову, и та с тихим шуршанием покатилась по дорожке. А потом два элемента, которыми стало некогда единое тело, вспыхнули синим пламенем, на глазах превращаясь в прах.

  Я начала отползать, попутно отвинчивая рукоятку трости. Щелчок - и на волю выбралось тонкое, похожее на шило лезвие. Оно плясало и подпрыгивало в моих дрожащих руках, давая пускай и хилую, но надежду на самозащиту. Почему самозащиту? А потому, что мэтр, потерявший интерес к останкам убиенного, двинулся в направлении меня, активно уползающей к шиповнику. Хотя, если сопоставить все, что я только что увидела, мне следует, не сбавляя темпа и энтузиазма, ползти по направлению к психиатрической лечебнице. Меня, судя по всему, там уже ждут и даже готовят отдельную палату с мягкими стенами и удобную рубашечку с длинными рукавами. Увы, мое отползание было вероломно прервано растущей в парке ивой.

- Итак, мэса, что же вам не спалось-то? - приближаясь, пророкотал мой директор. - Мммм, какой у вас чудный гвоздик. Отдайте, а то поранитесь.

  Легран скептически оглядел мой недоклинок и одним движением вырвал его из ослабевших пальцев. Моё единение с ивой продолжалось, я вдавливала себя в шершавый ствол с таким напором, что вероятность того, что я сдвину или выкорчую это треклятое дерево, возрастала с каждой секундой.

- Ме-ме-мэтр, - донесся тихий голос из зарослей. - Вы здесь? Вы его поймали?

  Голос Пэлпропа я узнала сразу. А вот увидеть самого носителя слегка вибрирующего тембра оказалась не готовой. Начнем с того, что у Пэлпропа были рога. Не в смысле, что его супруга была женщиной ветреной и неразборчивой в связях. А в прямом смысле РОГА, торчащие из буйной медной шевелюры рабочего. И копыта были, которые звонко цокали по камням, пока этот индивид несся к Легрнану с лопатой наперевес. Мой полный истеричных ноток смешок отвлек собравшихся от продолжения беседы и четко обозначил, кто именно требует срочной госпитализации.

  Пэлпроп замер на месте и… фыркнул. Полностью копируя звуки возмущения любой уважающей себя лошадки. Легран, до этого просто меня разглядывающий, стал глядеть на меня пристальней и злее. А я снова отметила изменившуюся внешность мэтра. Черные пряди змеями спускались на плечи и ниже, сияние вокруг фигуры усилилось. Но левый мой глаз продолжал осторожно косить в сторону рогатого работника из лав обслуживающего персонала.

- А это уже интересно, мэса, - присаживаясь рядом со мной на корточки, усмехнулся Легран.

  Мне интересно не было, мне было страшно и жутко. А еще плохо, о чем я и решила дать понять начальству, начав заваливаться в обморок. Спасительная тьма уже тянула ко мне свои чумазые лапки, но Легран, как всегда, все и всем испортил.

- Отставить! - заботливо рявкнули на меня. - В глаза смотреть!

  И меня, игнорируя сопротивление, схватили за подбородок, заставляя смотреть на мэтра.

- Что вы такого увидели Ноарис, что стали бледнее обычного? - допытывался у меня Легран.

- Бред, - охотно сообщила я скорее себе, чем мэтру.

- Вот как? - с легкой усмешкой произнес Легран.

- Да, да. У меня же бред? - с надеждой заскулила я, хватая мэтра за отвороты пиджака.

  Мэтр прорычал что-то негодующе-ругательное. Пэлпроп, все так же позирующий в обнимку с лопатой, тихо ойкнул. Я же с детской надеждой во взоре глядела на Леграна.

- Пойдемте, Лиарель, - вздохнул мэтр, хватая меня под мышки. - Поговорим в тепле.

- Я с вами никуда не пойду, - снова начиная «сдвигать» иву, пискнула я.

- Хорошо, - согласился Легран. - Поговорим в холоде. Как желаете. В этот вечер все для вас.

  И меня, заместителя директора, взрослую женщину с высшим образованием, взвалив на плечо, понесли прочь из парка. Я запищала и попыталась остановить это непотребство, хватаясь за кусты, деревья и скамейки. Но Легран невозмутимо отлеплял меня от растительности и садовой мебели и тащил дальше. Пэлпроп в компании рогов и лопаты молчаливо уцокал прочь из парка. Я попыталась заорать, но вечно ударялась лицом о спину Леграна, отчего нужной тональности так и не достигла. А потом меня и вовсе с плеча сняли и, обняв под грудью и прижимая к груди мэтра, понесли дальше, зажимая рот свободной рукой.

  Меня донесли до лазарета, протащили по темному коридору и поставили перед дверью палаты, откуда я так неосмотрительно отправилась гулять. Вот, дома нужно сидеть, а не выгуливать охочие до приключений части тела по темным закоулкам, на радость всякой нечисти.

- А теперь давайте поговорим, - распахивая двери, произнес Легран.

  Я послушно шагнула через порог, а потом, не теряя времени, с силой рванула двери, наваливаясь на них всем своим скромным весом.

-Что за… - озадачились за дверью.

- Одну секундочку! - пискнула я, подпирая двери стулом.

- Ноарис, что это за выходки? Откройте! - грозно прорычали из-за двери.

- Сейчас, - отозвалась я, подтягивая к двери комод.

- Лиарель. Прекратите истерику, я ничего вам не сделаю, - угрожающе пророкотал за дверью Легран.

- Охотно верю, - прохрипела я, толкая к двери кровать.

  Попутно я раздумывала, чем еще можно забаррикадировать вход в палату. Ручку двери несколько раз подергали, ругнулись, выражая сим коротким восклицанием свое ко мне отношение и мнение о моем умственном развитии. А мне-то что? Я жизнь свою спасаю и остатки рассудка, что еще не размазало о «сказочную» действительность школы Эргейл.

- Лиарель, я понимаю, вы напуганы, - бубнил под дверью Легран. - Но клянусь вам, что вы в безопасности.

- Я и не смела сомневаться, - отозвалась я с подоконника, на который с трудом забралась.

  Трясущимися пальцами я пыталась открыть шпингалет, удерживающий раму в закрытом состоянии. Шпингалет, зараза, открываться отказывался. Легран потихоньку утрачивал свою любезность, зверея под дверью.

- Или ты сейчас откроешь эту демонову дверь, или я ее выломаю! - заявили мне.

  И выломали дверь. А как же дать время подумать? Я вот честно задумалась над тем, что разбить окно тоже выход, но пока решала, чем лучше: ногой или рукой - Легран двинулся в наступление. Не мог подождать? Мэтр легко, как рысь, перемахнул через повалившийся на пол комод, протиснулся мимо сдвинутой койки и неторопливо направился ко мне. Я продолжала жаться к холодному стеклу и машинально теребить злосчастный шпингалет.

- Оно не откроется, - с улыбкой сообщило мне начальство. - Слезайте, Лиарель.

- Что с Флинном? - шепотом отозвалась я.

- Спит, - также шепотом ответил Легран. - Так что заканчивайте шуметь, а то доктору завтра рано вставать.

- Вы его убили, признайтесь, - плаксиво заявила я, все так же елозя ноющими тылами по стеклу.

- Ноарис, я сейчас вас убью, – холодно произнесло начальство. - И закопаю, и станцую на могилке. А Флинн под чарами и просто спит. Но я не могу усыпить всю школу, так что кончайте шуметь и слезайте.

  И ко мне простерли руки, намекая, что помогут слезть. Во мне теплился робкий лучик надежды, что мою фигуру на подоконнике заметят с улицы и придут спасать. Но потом я вспомнила, кто там бегает во мраке, и знакомиться с возможным спасителем передумала. Легран с невозмутимостью парковой статуи помог мне слезть с подоконника, поставил на пол.

- Хотите получить ответы на вопросы, извольте сесть, - зло заявили мне и ткнули пальцем в сторону кровати.

  Пришлось покорно сесть на кровать. Сетка бережно баюкала сжавшуюся меня в углу, Легран продолжал стоять у окна, прожигая взглядом дыру в стене. Почему в стене? Потому как во мне уже прожгли не дыру, а дырищу, так что путь к стене за моей спиной был полностью открыт.

- Рассказывайте, - холодно скомандовали мне.

- Что рассказывать? - хрипло и невнятно отозвалась я.

- Что за обряд вы провели? Какой твари что пообещали? - тоном опытного дознавателя продолжал Легран. - Я не знаю, что вы там сотворить умудрились.

- У вас жар? - осторожно уточнила я. - Какой обряд? Вы о чем?

   Я ожидала холодного ответа. Я ожидала очередной пакостной ремарки. Но я не ожидала, что меня схватят за плечи и, подняв с кровати до уровня своего лица, продолжат испепелять взглядом. Честно, сейчас мне стало еще страшнее, чем в парке. Не ожидала я такой силищи от худощавого, похожего на жердь Леграна.

- Я о том, мэса Ноарис, - реву мэтра Леграна мог позавидовать любой олень в брачный период, - что еще вчера вы были обычной женщиной, отравлявшей мне жизнь, а сегодня от вас фонит магической силой, как от опытного мага-практика.

   Почему я еще пребывала в сознании, не знаю. По логике, я уже должна была хлопнуться в обморок в тот самый миг, когда увидела схватку Леграна и «зверя». Но нет, я продолжала упорно сохранять себя в себе, из чистого любопытства.

   Мне просто было любопытно, это я схожу с ума или Легран? Исходя из последней фразы, мы с мэтром, в случае госпитализации, будем общаться перестукиваясь через стенку. А на прогулках во дворике лечебницы обсуждать цвет выпитых за завтраком пилюль.

- Что, простите? - на большее я, увы, не была способна.

  Легран, похоже, растерялся, с подозрением изучая мои честные и полные недоумения глаза. Я продолжала смотреть на мэтра, болтая ногами в воздухе. А еще судорожно соображала, будут ли меня вообще выпускать из палаты или прогуливаться я буду исключительно вокруг ночного горшка? Половину дня по часовой стрелке и половину дня против часовой стрелки с перерывами на обед и сон. Что же, ходить я люблю, так что перспективы у меня самые «радужные».

- Ноарис, вы проводили какой нибудь магический обряд? - осторожно уточнил Легран.

   Я отчетливо помню, что однажды, в пылу гнева, плюнула на дверь кабинета начальства, пожелав тому скончаться в муках от коросты. Но я не была уверена, что это именно то, что интересует Леграна. Я отрицательно покачала головой.

- Вам были явления странных существ? Видения? Вы слышали навязчивые голоса? - продолжал допрос мой директор.

- А вы? - не удержалась от вопроса я. - Судя по всему, вы знаете, о чем говорите.

- Вы издеваетесь?

- Я? - До меня все же добралась задержавшаяся где-то истерика. - Я издеваюсь? Меня чуть не убили, на моих глазах происходили вещи, которые не поддаются никаким объяснениям. У Пэлпропа рога! А вы орете не переставая, словно я повинна в государственной измене!!

   Все, свершилось, волны истерики накатывали одна за одной, меня начинало трясти, а из глаз брызнули слезы. Вися в руках своего невменяемого начальства, я горько оплакивала свой утраченный рассудок, поломанную жизнь и проклинала тягу к прогулкам. Меня, безутешную и вдрызг расклеившуюся, усадили на кровать и осторожно присели рядом. Протянули носовой платок. Чистый. Я уже начала подвывать от рыданий, но платок взяла. Мстительно в него высморкалась и вернула владельцу. Странно, меня не только не обругали, но даже протянули стакан с водой.

- Успокоилась? - менее агрессивно уточнил Легран, пока я, похрюкивая от слез, давилась водой.

- Что здесь происходит? - осторожно шепнула я. - И что случилось с вами, Пэлпропом и тем несчастным?

- С нами? - Легран странно усмехнулся. - С нами не случилось ровным счетом ничего. Просто вы, сударыня, можете видеть этот мир таким, каков он есть на самом деле.

  Последний глоток стал мне поперек горла, и я принялась кашлять и задыхаться, щедро делясь последним глотком с начальством.

- В смысле? – отдышавшись, уточнила я.

 Ну а вдруг я просто тугоухостью страдать стала? У меня же контузия.

- В смысле то, что вы привыкли считать нормой, – отряхивая воду с рукава, раздраженно отозвался Легран, - нормой не является. А в мире помимо людей существуют те, о ком принято говорить как о героях сказок или легенд.

    Я задумчиво взирала на мэтра, прижимая к груди пустой стакан. Потом протянула руку, проверяя, нет ли у Леграна жара. Нет. Потом проверила лоб у себя. Тоже нет. Значит, не жар…

- Вы не знаете, где доктор хранит справочники? - задумчиво протянула я, оглядываясь по сторонам.

- Зачем это вам? - удивился мэтр.

- Должна же я знать, на какой стадии шизофрении нахожусь, - с истеричным смешком отозвалась я.

- Вы не сошли с ума, Лиарель, - устало вздохнул мой директор.

- Готова с вами поспорить.

- Погибший в парке был оборотнем, и он убил тех несчастных девушек, о которых писали газеты, - спокойно и ровно сообщил Легран.

    О! Мне не нужен справочник, мне нужна веревка, кляп и парочка крепких парней- санитаров. Где же вы, ребята? Вас тут ждут не дождутся.

- Оборотень? - спокойно уточнила я.

   И так же осторожно, дабы не делать резких движений, отодвинулась от мэтра. Дальше. Еще дальше. Оп, спинка кровати. Какая жалость.

- Да. Мы с Пэлпропом и его дочерью выманили оборотня в парк, – следя за мной, принялся излагать Легран. - Микки служила приманкой, но увы, более аппетитной убийце показались вы.

    Я задумчиво вертела в пальцах стакан и тупо таращилась на пиджак Леграна. Итак, мэтр не только убийца и живодер, он еще втравил в это дело ученицу школы и ее отца. О небо, куда я попала и когда меня уже увезут отсюда? Всю нашу с Леграном беседу я то и дело косилась на дверь, ожидая, когда в ней появится Флинн со своим неизменным шприцем и объявит, что мне пора просыпаться. Но, видимо, я этого не дождусь.

- Лиарель! - Мэтр снова схватил меня за плечи и заставил на него взглянуть. - Не знаю как, но вы получили магический дар, который дает вам возможность видеть сквозь личину. Теперь для вас не осталось тайн в этом мире, вы видите тех, кто жил в нем с самого начала, но вынужден скрывать свой истинный облик.

- Я маг? - Я уже даже удивляться устала. - Но как такое возможно?

  Никогда не думала, что буду сидеть и обсуждать подобную чушь с серьезным видом. И с начальством.

- Есть всего несколько способов получить магический дар, - опираясь спиной на изножье кровати, продолжил мэтр. - Самый простой - получить его по наследству. У вас в роду были ведьмы?

- Была двоюродная тетка, которую так называли, - пожала я плечами. – Но там дело скорее в характере.

  А что мне остается? Я на грани истерики, и единственный известный мне способ совладать с ней - это юмор.

- Хорошо, - уголок губ мэтра дернулся в страной пародии на улыбку. - Есть случаи, когда силу маг дарил своему приемнику или ее получали посредством обряда, - продолжал мэтр. - Вам дарили или вы находили странного вида кольца, кулоны, браслеты?

- Мэтр, я с трудом нахожу дорогу к койке по вечерам, – вздохнула я. - Нет, я ничего не принимала в дар и ничего не находила.

- А в момент взрыва?

- Что в момент взрыва?

- У вас не было странных видений, ощущений?

- Кроме того, что я умерла? - проснулась во мне дремавшая доселе язва.

   Я задумалась, вспоминая тот странный сон, что видела, пока лежала под завалами шкафов и побелки. Пришлось пересказать Леграну свой сон во всех подробностях. Судя по лицу мэтра, вопросов у него стало только больше.

- И? - уточнила я, закончив излагать сюжет своих галлюцинаций.

- Видимо, в момент вашей смерти дух сумел впитать крупицу чужой силы.

- Это как?

- Сила - это часть мироздания, как и душа, - развел руками мэтр. - Они не умирают, а просто остаются во тьме, ожидая своего перерождения. Вы умерли на краткий миг, так что ваше воскрешение вполне смахивало на рождение. А подходящая сила просто нашла нужное ей тело. Оттого маги в большинстве своем наследственные. Для силы нужно определенное тело, с определенными параметрами.

- И что за сила у меня?

- Понятия не имею, – пожал плечами Легран. - Это зародыш. Он только осваивает новую оболочку. Вы как новорожденный маг, даже дышать человек начинает не сразу. Вот и силе нужно окрепнуть.

- И что мне теперь делать?

- Жить. И, по возможности, не вопить на каждом повороте, что у кого-то есть рога или хвост. Это усложнит вашу жизнь. - И мэтр снова улыбнулся. Странная перемена.

- Кстати про рога…

- Дались они вам! –  Нет, перемены в Легране мне почудились.

- И все же, кто такой Пэлпроп?

- Фавн, мэса, – охотно ответил мэтр. - И супруга, и все семеро его дочурок. Все фавны. И у всех рога.

- Чудно…А вы, выходит, маг?

- Выходит, - благодушно кивнули мне.

- А какой? – Я уже вошла во вкус, и во мне также проклюнулось любопытство. - Светлый или темный?

   В детстве я провела не один час за книгами. А что делать, если мой унылый досуг скрашивали только полки с книгами и старенькое фортепиано? А еще вид за окошком, возле которого я сидела в кресле, не имея сил даже нормально пройтись по комнате. Отец и мать старались уделить мне любую свободную минутку, но, как ни старайся, помимо меня у каждого была куча дел и обязанностей. Вскоре я привыкла быть одна и мир книг почти полностью заменил мне реальный. Я жила в «книжных» городах, дышала их воздухом и любовалась архитектурой.

  Я перечитала прорву легенд и сказок. Эпосы, романы, детективы - я заглатывала их, как кашалот планктон. Что же, такое увлечение романтикой и сказками помогло мне забыть о боли и своей ущербности, позволяя окунуться в выдуманный мир. Увы, это обернулось для меня излишней наивностью и доверчивостью. А это редко играет во благо тем, кто живет в мире реальном.

- Все же вы не безнадежны, - хмыкнуло начальство. - Сказки читали… Только это миф. Магия цвета не имеет. Это всего лишь сила.

- Но как же злодеи… и темные маги?

- А как же живодеры и убийцы? - парировал мэтр, сложив руки на груди. – Магия, как оружие, нет плохой и хорошей силы, как нет доброго и злого оружия. Один и тот же клинок может как нанести удар, отнимая жизнь, так и отбить нападение, жизнь спасая. Любую силу окрашиваем мы сами и наши мотивы.

   Я задумалась, неспешно ворочая извилинами и осмысливая услышанное. Голова опять начала гудеть, усталость пришла на смену нервной дрожи, и чувство было таким, словно я с утра до ночи разгружала вагоны.

- Ложитесь спать, Лиарель, - вставая с кровати, предложил Легран.

- Да я сегодня уже не засну, - зевая в кулак, промямлила я и зевнула снова. Потом еще раз, а потом почувствовала, как меня укладывают в постель. Я напряглась, когда Легран осторожно набрасывал мне на плечи одеяло. Подождала, последует ли за этим подушка на лицо. Нет. Ну и славно. И я со спокойной совестью уплыла в мир грез.

ГЛАВА 3

 

Мое утро началось с гимнастики на грани акробатики. Движения мои были преисполнены экспрессии, но мало координированы с нужными центрами в мозгу по причине резкого пробуждения. Так что я с визгом и грохотом слетела с постели под душераздирающее вытье горна. Полет был недолгим, но ярким, сопровождаемым сложной тирадой из заковыристых словосочетаний, которые я шепотом адресовала и самому горну, и горнисту. Сомневаюсь, что такая речь подобает учителю, так что для верности прикрыла источник брани подушкой. Как хорошо, что здесь меня никто из учеников не слышит.

«Нет, это выше моих сил», - с тоской подумала я, глядя в потолок лазарета.
И пускай горн вгонял меня в панику уже не первое утро, привыкнуть и перестать реагировать на это издевательство у меня так и не вышло. Откуда у мэтра-директора взялась эта тяга к военным традициям, было для меня загадкой. Возможно, воспоминания о тяжелом детстве в одном из кадетских училищ? Как и тяга к хмурым цветам и крою костюмов на манер военной формы. А может, эта страсть зародилась у мэтра в пору службы в армии?

 Понятия не имею, откуда мэтр вынес эту психологическую травму, но ясно мне было одно: мэтр вознамерился развить такую же травму у всех, кто живет на территории Эргейл. И тех, кому не повезло соседствовать с нашей школой. Не побудка, а оружие массового поражения, распугивающее лошадей, котов на помойке и случайных прохожих, которые не знакомы с нашим заведением. Эргейл - единственная школа на просторах империи, где трубят в горн побудку. Возле наших ворот даже нищие спать не желают.

Я никогда не понимала, откуда у военных такое самообладание. Теперь мне кристально ясно, что это достигнуто систематичным убиванием нервной системы еще в школах, подобных нашей, и начиналось оно с горна. После него ни взрывы, ни пожары, ни грозное начальство уже не вызывало никакого трепета, так как все, что могло трепетать, отказало еще в ученические годы.

- Небо, дай мне сил! - жалобно попросила я молчаливый потолок.
Дало. Дало силы подняться и, кряхтя и потирая отбитые об пол части организма, отползти в места утоления низменных нужд человеческих. Ну, с другой стороны, приучают же лошадей не бояться фейерверков на парадах. И повозки абсолютно спокойно ездят по городам рядом с пароциклами и трамваями. Должна же и я привыкнуть… Или дело в том, что я не конь?

Об этом я и думала, залезая в душ и нещадно обливаясь холодной водой в надежде, что это вернет мне бодрость телесную и силу духа для новых подвигов. Сила духа со мной всегда, с бодростью все как-то плачевнее обстоит. Из душа я вышла не только сонной, но и замерзшей, а оттого злой и нервной, с невыносимой болью в ноге. Добравшись до постели и закутавшись по синий нос в одеяло, я принялась думать. Думала я о событиях прошлой ночи и, чем больше их вспоминала, тем больше убеждалась, что это был сон. Нелепый, глупый, плод моего воспаленного воображения. Я огляделась. Точно сон. Вон, мебель вся на месте, в комнате порядок и нет следов моих вчерашних «архитектурных» экспериментов.

А если не сон? От этой мысли я закуталась в одеяло с головой. Ведь если не сон, то я не только работаю в школе, где полно чудовищ, но и живу в мире, где их полно. И директор у меня чудовище (но это я раньше знала), а еще, исходя из всего перечисленного, я тоже являюсь чудовищем. И? И тупик…

- Доброе утро болеющим! - раздался голос Флинна.

При появлении доктора я инстинктивно плотнее вжала некоторые части тела в матрац. Да, несколько дней полных лечебных экзекуций выработали во мне сей безусловный рефлекс. У Флинна в руках шприца не оказалось. Я продолжала остерегаться. Так, на всякий случай. Доктор у нас хитрец и балагур, так что быть нужно начеку.

- Добрый, - осторожно пискнула я из своего укрытия.

Доктор выглядел бодрым и отдохнувшим. А еще очень «человечным» (в смысле ни рогов, ни копыт, ни хвостов, ни крыльев). Это радовало.

- Как себя чувствуете, сударыня? - опираясь на изножье кровати, продолжал вещать эскулап.

- Чудно. Все хорошо, голова не кружится, нога ноет. Все пришло в первоначальное состояние. А как чувствуете себя вы?

Доктор удивленно вскинул брови и пристально оглядел себя.

- Хорошо. А к чему вопрос?

- Из вежливости, - прикусив губу, пискнула я.

- Я бы хотел вас осмотреть. И, если нет жалоб, отпустить с миром на растерзание молодым организмам.

Радости моей не было предела. Я согласно закивала, выныривая из своего «кокона». Мне измерили температуру, проверили пульс, зрачки, горло… Я уже стала волноваться. Но доктор остановился и изучать дальше меня не стал. Это хорошо.

- Что же. Вы вполне окрепли. Что удивляет. Я ожидал, что будет дольше, - поправляя очки, заключил Флинн. - Так что можете собираться и нести дальше свет в темные головы. Мэса Пэлпроп принесла вещи на смену тем, что были на вас во время взрыва. То, что уцелело, отнесли в вашу комнату в общежитии.

Я скосила глаза на стул, где, сложенная аккуратной стопочкой, лежала моя одежда. В памяти опять всплыли события в парке. Фантазия услужливо принялась рисовать образ Магды Пэлпроп в переднике и пышном платье. В прорезях чепца виднелись рога, копыта звонко цокали по паркету. Бред!

- А вы ничего странного не заметили? - ляпнула я быстрее, чем прикусила язык.

- В чем?

- Да ни в чем, - отмахнулась я.

- Мэса, может, я рано вас выписываю? - наклоняясь ко мне, уточнил доктор. - Может, еще полежите? Отдохнете… Укольчики поделаем.

- Нет! - подпрыгивая на кровати, взвизгнула я. - Мне… мне хорошо. Я просто не выспалась.

Флинн покачал головой и вышел прочь из палаты, позволив мне спешно впрыгивать в одежду без свидетелей. Корсет я проигнорировала, натянув на сорочку платье. Да, это полнейшее игнорирование правил и морали. Но мне плохо, тошно и нет сил терпеть еще и безжалостное давление на ребра. Волосы сколола в простой узел на затылке. Итак, переходим к тяжелой артиллерии! И я потянулась к обуви, злобно засевшей в углу, как вражеский диверсант, ожидающий возможности напасть или напакостить. Я не убоялась зло вздыбленных шнурков и грозно вздернутых носов, решительно сунув ноги в этот «ортопедический кошмар».

Начался долгий и раздражающий процесс шнурования моей несчастной ноги. Не знаю, чем руководствовались сапожники, создавая подобную обувь. Видимо, желали, дабы увечные, вроде меня, ощущали неописуемую радость, снимая их творение вечером. Действительно, моя хромота огорчает меня значительно меньше, когда я снимаю обувь и хожу по дому босиком. Хромаю сильно, зато ничего не трет и не давит. Жуткая у меня обувка, я бы даже сказала пугающая.

Грубая кожа, металлические вставки, заклепки с болтами для фиксации стопы. Вторая нога была обута в такое же чудовище с тупым носом и жуткой подошвой, но это уже было продиктовано элементарной симметрией. Странно ходить в красивой туфельке на одной ноге и в железно-кожаном кошмаре на другой. Так что ношу «кошмар» на обеих ногах. Ходить в этой обуви то еще удовольствие, но это лучше, чем не ходить вообще.
Я родилась увечной с усохшей и почти обездвиженной конечностью. Родителям больших трудов стоило поставить меня на ноги в прямом смысле этого слова. Свой первый шаг я совершила в шесть лет. Самостоятельно ходить начала только в десять. Лечение было сопряжено с невыносимой болью и жуткими процедурами, через которые мне довелось пройти. Вспоминать страшно все то, что со мной делали. Увы, кость была излишне хрупкой, и, несмотря на все старания врачей, нога продолжала усыхать и искривляться. Решено было вставить в кость прут и тем самым остановить деструктивный процесс. Боль со временем стала все меньше, и вскоре мне удалось забыть о таблетках и сиропах. Увы, о нормальной обуви мне пришлось забыть навеки.

Радуясь своему освобождению из заточения, я с улыбкой на устах шагнула в солнечное утро. И все будет хорошо, а остальное просто сон. Главное, что я жива. А это уже немало. В душе моей цвела надежда, что все увиденные кошмары были сном. Я была преисполнена надежды, когда вышла из лазарета. Я была полна ею, когда шагала по дорожкам парка к корпусу женского общежития. Моя вера никогда не была так крепка, как в тот миг, когда я проходила мимо главного корпуса школы.

   Смерть моей надежды была страшной и мучительной, и она скончалась в жутких корчах, раздавленная жестокими и неоспоримыми фактами. Пэлпроп, как и положено, вел неравный бой с опавшими листьями, мэса Пэлпроп «бороздила» просторы клумбы, выслеживая сорняки в зарослях лелеемых ею хризантем. Как я ни моргала, но вид от этого чета Пэлпропов не изменила. В комплекте были и рога (у супруга витые, похожие на бараньи, а у супруги короткие козьи), копыта я разглядела только у Пака, но думаю, что Магда также была ими укомплектована. Заметив меня, оба… фавна (сама не верю в то, что вижу) замерли как вкопанные.

Опомнившись, Пэлпроп сдернул с головы картуз и отвесил мне поклон. Магда изобразила подобие книксена. Я нашла в себе силы на вялый кивок и поспешила ретироваться в свой кабинет. Сейчас запрусь, за бумагами окопаюсь и буду отсиживаться там до тех пор, пока мне это позволят.

В приемной мне очень не понравился сострадательный взгляд мэсы Никс. Так жалостливо она глядела на меня, что я начала бояться еще до того, как открыла двери. А когда открыла… поспешила опять закрыть.

- Это еще что такое? - уточнила я у секретаря.

- Мэтр-директор сказал, что это то, что нужно вам сейчас, - пожала плечами женщина. - Поможет успокоить нервы.

Успокоить? Да я бы с удовольствием успокоила самого мэтра и желательно жестоко, цинично и навечно. Увы, весовые категории у нас разные. А еще у Леграна козырь в виде магии. Я со вздохом вернулась в кабинет, прошла к столу, села. Ранее фразу «света белого не вижу из-за работы» я считала фигурой речи. Нет, такое бывает. И сейчас ясный солнечный свет и обзор на все вокруг мне загораживала стена бумаг, которую взгромоздили на моем столе.

Судя по той крепости, что воздвигли вокруг меня, Легран перепутал мой стол с мусорной корзиной. Для рассмотрения и проверки мне были переданы и те документы, которые даже не удостаивают прочтением и тут же отправляют в камин. Все же мир не так изменился, и некоторые особи, несмотря на то, что они не люди, остаются верны своим принципам. Вот мэтр как был занозой, так ею и остался.

Итак, подводим итоги всего увиденного и услышанного. Итоги неутешительные, как ни крути: либо я сошла с ума (довод веский и логичный), либо все, что случилось ночью, не сон. Я подошла к окну, где рабочие все так же облагораживали зеленую территорию Эргейл. Рогатый Пэлпроп упрямо мел листву, игнорируя подрывную деятельность Бублика. Магда срезала сухие цветы на клумбе. Все, как и четверть чеса назад, копыта и рога никуда не делись, и только Бублик радовал меня своим неизменившимся обликом.

- Даже и не знаю, чего боюсь больше, - прислоняясь к стеклу, шепнула я самой себе. - Того, что это бред, или того, что это правда.

  Наверное, все же хочется верить, что не бред. Больно думать, что я в данный момент сижу на койке и пускаю слюни, пока медсестра пытается влить в меня больничную баланду. И привязанной к койке мне быть не хочется, когда тебя обливают ледяной водой или бьют током в наивной надежде вернуть здравый рассудок. В городке, откуда я родом, размещается психиатрическая клиника для тихопомешанных. Скажу сразу, не заметила я в ее пациентах улучшений, спровоцированных лечением. Только деградацию.

Итак, я не безумная, а одаренная. Это звучит веселее. Узнать бы, чем меня так неожиданно и щедро одарили?

- Абра швабра! - сообщила я столу, простирая в его сторону руку.

Увы, либо заклинание не то, либо силы у меня не те, либо мне достался на редкость необучаемый стол. Чудеса вокруг меня твориться не спешили. Я крепче прижалась к прохладному стеклу, любуясь тем, как сбегают по нему капли начинающегося дождя. Пэлпропы заспешили в укрытие, их с лаем и визгом сопровождал Бублик. А я все стояла и пыталась осознать то, что жизнь моя кардинально изменилась за один день. Я потянулась к стеклу рукой, следуя пальцем за струйкой воды. И замерла. Моя рука светилась. Мягким, едва уловимым глазу мерцанием, словно вокруг тела клубился туман с капельками влаги. Эти «капельки» переливались и мерцали, как тысячи радуг. А из пальцев, как в моем сне, били едва заметные лучи. Итак, изменения налицо.

Я метнулась в приемную. Зачем? Может, порадовать Леграна новыми способностями? Бред. Странный порыв, если честно. Но и радовать было некого. От Мэсы Никс, любезно принесшей мне чай в кабинет, я узнала, что мэтр Легран отбыл по делам и своей зверской персоной планирует терзать окружающих только ближе к вечеру. И это радует. Конечно, я хотела бы узнать побольше о новых способностях и новом мире, но боюсь, если я не выполню порученную работу, мэтр охотнее поведает мне много нового и неприятного обо мне же. Так что отложим просветительскую деятельность до лучших времен и углубимся в работу с новыми силами.

  К концу дня у меня наблюдалась отчетливая аллергия на бумагу и чернила, перед глазами все плыло, а в мозгу осталась только одна кровожадная мысль. Какая? Скормить Леграну всю эту макулатуру. И не оптом, а мелкой розницей, заставляя по двадцать раз пережевывать каждый листик. А рекламные брошюрки раз по сто, там бумага плотнее. Дверь с грохотом распахнули. Ни стука, ни «извините». Просто «шарах» об стену - и на пороге возник Легран.

- Что вы здесь делаете? - воинственно уточнили у меня. - Я искал вас в лазарете.

- Поздравляю вас, поисковые работы увенчались успехом, - заявила я из своего укрытия.

- А что вы делаете, Ноарис? - повторило начальство.

- Следую вашему совету и успокаиваю нервы, - ехидно заметила я, оставляя свой автограф на очередном письме. - Еще восемь стопочек - и я буду абсолютно спокойной.

- Вы сами жаловались, что я не допускаю вас к делам школы, - нависая надо мной, проворковало начальство. - Я решил возместить вам моральный ущерб.

- Моральной травмой? - с ехидной улыбкой уточнила я.

- Вам не угодишь, Лиарель, - вздохнуло начальство, опираясь локтями на стопки бумаг. - То мало вам разрешаю. То много дел передал. И вообще, я не знал, что вас выпишут сегодня. Так что не ожидал, что вы сразу броситесь на работу.

И улыбнулся своей фирменной улыбкой, именуемой мною «мэтровский оскал». Я тоже улыбнулась, вкладывая в свою гримасу всю гамму бушующих в душе чувств.

- Не успели накопить достаточно макулатуры? - Проснувшаяся во мне язва сладко потянулась и сообщила, что полна сил и задора.

  Мэтр скривился. Отодвинув одну из стопок бумаг, начальство уселось на стул, и теперь мы любовались друг другом через преграду дубового стола.

- Как я погляжу, вы окончательно оправились, Ноарис, - задумчиво прорычало руководство. - Похвально. Вы стойко восприняли информацию.

- Я притворяюсь. Просто проявление истерики у меня нетипичное, - хмуро призналась я, беря новые бумаги для изучения.

Легран для изучения выбрал мою скромную персону. Мэтр откинулся на спинку стула и, сложив руки на груди, не мигая следил за моей работой. Так изучают забавную зверушку или редкий вид насекомых. Прямо чувствую себя клопом на предметном стеклышке. Лежишь себе на спинке, лапками дергаешь, а тут такое чудище с длиннющим носом в глазок микроскопа зырк-зырк. Бррр. Сразу мертвой прикинуться хочется.

- Кстати, у меня для вас новости, - опомнилась я и подняла над столом руку.

- А я заметил, - ехидно сообщили мне. - Впечатляет. Меньше чем за сутки ваше тело полностью подстроилось под магию.

- Это плохо? - насторожилась я.

- Это странно, - «успокоили» меня.

- А почему оно такое странное? – любуясь своей сияющей дланью, уточнила я. - У вас другое.

- Поток иной, - отозвалось на удивление словоохотливое начальство. - Уже сейчас могу сказать, что в вашем теле циркулирует сила жизни.

- А у вас?

- Смерть, - все так же внимательно отслеживая мои эмоции, произнес Легран. - Я некромант, Лиарель, я подчиняю себе потоки мира мертвых.

Мда. Как мило, мое начальство на короткой ноге со всеми покойниками мира. Хотя это объясняет его хмурость. Симптоматично. Сначала замордует до смерти, а потом подчинит. Повезло мне с начальством. И до этого момента я даже не подозревала насколько.

- Страшно? - подавшись вперед, уточнили у меня.

- А нужно бояться? - имитируя оскал мэтра, огрызнулась я.

Легран снова промолчал, только фыркнул, словно сдерживая подступивший смех. Мэтр вообще вел себя странно. Не хамил, не унижал и не старался доказать мне, что я законченная идиотка. Или все его поведение было продиктовано исключительно хранимой тайной, или я понятия не имею, чем продиктована такая резкая смена поведения.

- У вас ко мне еще имеются вопросы? - снова откинувшись на спинку стула, уточнил мэтр.

- Вопрос у меня был только один, - со вздохом произнесла я. - И ответ я на него получила, выйдя во двор.

- Встретили чету Пэлпроп? - усмехнулся мэтр.

- Да. Вопросы отпали сами собой, - согласилась я. - Сомнения в моем психическом здоровье вернулись.

- Ваша выдержка не перестает меня удивлять, - усмехнулся мэтр, в который раз поразив меня своим благодушием.

- Это все, что у меня есть, - откладывая очередную кляузу, пожала я плечами.

- Итак, вопросы, - складывая руки на столе, провозгласил мэтр.

- Итак, ответы, - копируя его позу, сообщила я. - Начнем с того, что я понятия не имею, о чем спрашивать. Так как понятия не имею о том мире, в котором теперь живу.

- Вы жили в нем всегда, Лиарель, - вздохнул мэтр. - Просто знали о нем ничтожно мало.

- Да, - невесело усмехнулась я. - Мне жилось намного спокойнее, когда я думала, что все эти твари из книг только часть фольклора и все.

При слове «твари» у Леграна дернулась щека.

- Что же вас пугает теперь? - холодно произнес мэтр.

- То, что все эти существа из легенд и сказок всегда были рядом и…

- И никак не навредили вам, хотя вы о них и не знали, -  лениво перебил меня мэтр. - Что же изменится от того, что вы узнали о них?

Мне стало неловко за только что сказанное. И вправду, я жила, не зная об этом мире, как выяснилось, ровным счетом ничего. Я свято верила, что все эти «бабайки» из маминых сказок только выдумка, и спокойно жила. Но теперь я знаю, что в мире не одна, а сотни разнокалиберных «бабаек» разной степени зубастости и когтистости. И что? Я дожила до своих лет, и ни одна из них не покусилась на мою персону. Так чем я так напугана?

 

- Видимо, вы правы, -  со вздохом согласилась я. - Простите.

Мои слова снова вызвали у мэтра-директора странную гримасу. Он явно был удивлен, о чем активно сигнализировала вдернутая правая бровь.

- Честно, наша беседа все больше и больше меня удивляет, - сознался мэтр.

- Чем же? - любуясь барабанящим по стеклу дождем, уточнила я. - Темой?

Вода сверкала и переливалась в свете фонарей, делая окно похожим на акварельную картину. Этакий пейзаж, написанный кистью матерого импрессиониста. Извечная печаль осенних вечеров. Светлая грусть и тоска.

- Вашей реакцией, - прозвучал глухой голос мэтра. - От вас я ожидал чего угодно, но не такой армейской сдержанности.

- Предпочли бы видеть меня бьющейся в истерике? –  Моя внутренняя язва сегодня была в ударе. - Начинать заламывать руки и рвать на себе волосы?

Мэтр не ответил. Только хмыкнул, слегка искривив уголок рта.

- Могу вас успокоить, Лиарель, - внимательно следя за мной, продолжило начальство. - Многие из «чудовищ» большую часть жизни живут в страхе быть раскрытыми людьми. Большинство из них беззащитны и малочисленны. И вредить людям не в их интересах.

- Большинство, - сделала я ударение на волнующем меня слове.

- Вы удивительно прозорливы, сударыня, - криво усмехнулся Легран. - Не все боятся людей и не все желают жить тихо и незаметно.

- И эти «не все» из какой породы? –  спросила я, чувствуя, что не очень хочу знать ответ на этот вопрос. - Насколько заметна их деятельность?

- Заметна, - хмуро сообщило начальство. - Но непродолжительна. Тайный Мир живет по своим законам и правилам. Тех, кто их нарушает, ждет уничтожение.

- Как у вас все строго.

- Строго, - хмуро кивнул Легран. - От этого зависит как жизнь Тайного Мира в частности, так и жизнь мира в общем. Масштабы паники страшно представить, если все узнают то, что известно единицам. Начнется смута и хаос. Два мира схлестнутся. Война и смерти будут неизбежны.

 Я молча кивнула, с тоской прощаясь с относительно нормальной жизнью, что была доступна мне ранее. Отныне я часть «тайного мира», и, помимо кучи ограничений и обязательств мира явного, на меня повесят еще и новые. Чудно. Радости моей нет предела. Где бы удавиться от внезапного счастья? Ива, береза, клен? Они так живописны в эту пору года. Думаю, их очень украсит мой «висящий» силуэт на фоне закатного неба. Крррасотища!

- И кто же следит за порядком в нашем мире? - печально уточнила я.

Легран усмехнулся. Мягко. Покровительственно. Очень непривычно было видеть его таким. Я бы даже назвала его в этот момент симпатичным. Неожиданное открытие. Оно меня смутило.

- Есть орден хранителей и охотников, который охраняет шаткий мир между мирами,  –продолжил мэтр. - Хранители защищают интересы существ, охраняя их от зла людей, и следят за соблюдением законов Тайного Мира. Также они следят за соблюдением законов и за охрану людей.

- Значит, все же есть те, кто посвящен в тайну?

- Естественно есть, – дернул плечом мэтр. - Часть хранителей и охотников - это люди. В древности, когда люди в панике или ради наживы истребляли «чудовищ», было принято решение заключить мир и подписать свод законов. С одной стороны, налагались ограничения на Тайный Мир, но и на мир людей ограничений легло не меньше. Эта, так сказать, горстка избранных служит хилой преградой между двумя мирами.

- А охотники? - включила я «училку», стараясь выжать из мэтра максимум информации.

- Исполнители, – скривившись, пояснил Легран. - Тупое орудие, приводящее в исполнение приговоры.

- С каждым словом все веселее и веселее, - хмуро произнесла я. - Я прямо едва держусь, чтобы не сплясать от радости.

- Вы развеселитесь еще больше, когда узнаете, что вас следует записать, - игриво сообщили мне.

- Куда?

- В красную книгу, - со скучающим видом сообщили мне, перебирая бумаги в одной из стопок. - Как редкий вымирающий вид, требующий защиты и покровительства.

- Вы издеваетесь? - предположила я.

- Нет, – не поддался на провокацию мэтр. - Все жители Тайного Мира проходят перепись в главной башне. Кстати, за этим я вас и искал. Собирайтесь.

 Да. Это еще одна особенность Леграна. Четко и без перехода давать распоряжения. Объяснять их, кстати, мэтр не считает нужным. Нет. Я от этих прыжков с темы на тему точно умом тронусь. Ну что за человек? Ну почему нельзя говорить нормально, а не выдавать информацию по чайной ложке? Я все же не конь, так что мне для движения одного только «но, пошла!!» мало. Мне бы еще объяснений мотивирующих прибавить.

- Куда? - намекнула я мэтру на объяснения.

- Я же сказал, - полным удивления тоном сообщил Легран. - В Башню.

  А? Я оглянулась на окно, где уже вовсю властвовали ночные сумерки, разбавленные огоньками зажженных в парке фонарей. Хронометр услужливо «бамкнул» восемь раз. Не поздновато ли для визитов? Я кивком на окно и разыгравшуюся за ним непогоду попыталась намекнуть мэтру, что время для визитов не самое удачное.

- Самое время, - сообщили мне и, поднявшись, двинулись к выходу.

- А может…- вяленько сопротивлялась я.

- Жду в кабинете, у вас три минуты, - отдали мне приказ и удалились.

Итак, мало того, что нас с мэтром связал указ министерства, теперь у нас общая тайна. Я все чаще и чаще стала завидовать несчастному мэтру Закери, муки которого завершились пару дней назад. Его ждет покой и тишина. Мне покой, возможно, приснится. И то все испортит проклятый горн.

Легран ожидал меня в своем кабинете, задумчиво глядя на поленья в камине. Все так же отбивали дробь на оконном стекле капли дождя, все так же завывал ветер на улице, гоняя по земле опавшие мокрые листья. Мне все так же не хотелось никуда ехать.

 

- Может, перенесем поездку на более раннее время? - робко предложила я.

- Нет. Нам назначено на это время, - сверяясь с хронометром на стене, отозвался мэтр. - Или желаете шататься по городу без регистрации?

- Это опасно?

- Весьма.

- Ладно. Идемте, - вздохнула я, берясь за ручку двери.

К моему удивлению, мэтр прошел к зеркалу, висящему на стене кабинета. Меня жестом подозвали стать рядом. Я устала удивляться и приняла как данность то, что случиться может что угодно. Итак, мы застыли у той самой «жути в позолоченной раме», мэтр протянул руку и коснулся зеркальной поверхности. В тот же миг отражение дрогнуло и пошло рябью, как вода в пруду.

Я с открытым ртом наблюдала за этими манипуляциями, но вместо удивления или восторга я чувствовала жуть. Такой первобытный, липкий страх, у которого нет объяснения, но который отчетливо стучит в мозгу одну фразу: «Беги!». Я сделала шаг назад, с ужасом наблюдая, как Легран погружает пальцы в отражение. Как похожая на ртуть субстанция «проглатывает» его руку. Потом мэтр протянул вторую руку мне.

- Пойдемте.

Я растерянно мотнула головой и сделала еще один шажок назад. Потом еще один. Почему мне так страшно смотреть на это свечение в зеркале? Что такого пугающего в этой ряби?

- Ноарис, не начинайте! - раздраженно гаркнул мэтр. - Не нужно все портить глупой истерикой.

Я молча смотрела на зеркало, и мне в его мерцающих недрах виделось иное. Тьма. Голодная, жуткая, непроглядная, как сами истоки зла. Мне виделись жуткие тени, искаженные гримасами лица, образы боли и отчаяния, что мелькали в глубине зеркальных недр. Одно я поняла абсолютно точно - я туда не пойду.

- Я туда не пойду, - озвучила я свое решение.

- Почему? - загадочно улыбнувшись, спросил мэтр.

- Потому что мне страшно, – тихо призналась я и с надеждой глянула на мэтра.

  Мэтр все с тем же задумчивым взглядом изучал мое перепуганное и, я уверена, бледное лицо.

- То, что вы чувствуете, Лиарель, это нормально, - спокойно пояснил мэтр, сжимая мою ладонь. - Этот страх вполне обоснован, если учесть ваше обладание силой жизни.

- Почему? - все так же в ужасе глядя на зеркальную гладь, шепнула я.

- Потому, что то, что вы видите, это мир мертвых, - так, словно объяснял общепонятную истину, произнес Легран. - Зеркала - единственная связь нашего мира с загробным.

- А зачем тогда нам туда? - осторожно уточнила я.

А еще я все так же нервно искала пути к отступлению. Но увы, видимо, предугадав мою задумку, мэтр крепко удерживал меня за руку.

- Так быстрее, - со смехом заявили мне. - Никто вас там не съест… Я не позволю.

  И пока я потрясенно переваривала своим травмированным мозгом полученную информацию, меня снова, как куль с картошкой, взвалили на плечо и поволокли к зеркалу.

- Пустите! - шипела злая я, отплевываясь от ворсинок с костюма мэтра. - Пустите меня.

- Сейчас доставлю в точку «Б» и отпущу, - хохотал мэтр и перешагнул зеркальную раму. - Есть вероятность, что вы будете ломаться еще не один час. А у нас времени в обрез. Бюрократия во всех мирах одинаково безжалостна.

Я зажмурилась и часто задышала, борясь с приступом дурноты и паники, что волнами накатывали на меня. Смерть и дикий животный ужас, вот что ощущала я в этом коротком «путешествии». Я боялась шевельнуться, даже открыть глаза. Мне чудились шорохи и тихие голоса, шепчущие что-то у самого уха. Я кожей ощущала жгучий холод, который проникал, как мне показалось, в самую душу.

Но вот, эта звенящая, полная тревожных звуков тишина отступила. Слуха донеслись шумы, свойственные миру живых. Я с надеждою открыла глаза и изогнулась, пытаясь понять, куда меня таким бесцеремонным способом затащили.

ГЛАВА 4

 

   Из того, что я смогла разглядеть, свисая с плеча Леграна, как боа у безвкусной кокетки, мне не было ровным счетом ничего не ясно. Каменный пол, шершавые кирпичные стены.

- Отпустите меня немедленно! - снова начала ерепениться я. - Или я вас укушу пониже спины.

  Меня ловко сбросили с плеча и поставили на ноги. Я расправила платье и выровнялась, чтобы оглядеться. И... и снова прижалась к Леграну, намереваясь залезть туда, откуда меня только что стряхнули. В конце мрачного коридора, где мы так неожиданно «высадились», виднелся огромный и светлый холл.

- Да-да, - отрывая мои пальцы от отворотов пиджака, усмехнулся Легран. - И у многих есть не только рога, но и хвосты, крылья и жала. Все, начинайте вопить, - произнесло начальство и предложило опереться на свой локоть. 

  Я обиделась и зло глянула на мэтра. Мэтр «обворожительно» оскалился. Если честно, после такого хамского обращения я больше всего хотела оттолкнуть мэтра и гордо потопать в никуда сама. Но небо ведает, что за чудовища выскочат на меня из-за угла, вооруженные дыроколом. А Легран хоть и чудовище, но почти привычное, слегка изученное и немножечко родное. Так что я приняла руку мэтра и мы, словно степенная семейная пара, зашагали в толпу монстров.

   Я плохо ориентируюсь в столице, так что, где мы находимся, не имела ни малейшего представления. Но больше всего это место напоминало городской архив или нотариальную контору.  Суета, хаос, шум, гам. Телефонные звонки, грохот печатных машинок, издерганные работники, злющие посетители, утрамбованные в очереди и кучки. Во всем остальном это место напоминало кокаиновую фантазию, так как здоровый мозг произвести такое не смог бы при всем старании.

   Навстречу нам проносились разной степени ужасности существа, многих из которых я не идентифицировала, как ни старалась. Эльфы, гномы - я читала о них сотни сказок, я не раз в детстве мечтала встретить фею или лешего. Сбылась детская мечта! Встретила. Но не обряженных в шелка и цветочные лепестки. А в костюмах и платьях снующих по залу. Орущих в трубки телефонов, стучащих по клавишам печатных машинок, с визжащими отпрысками на руках, скандалящих и злых. Сказка только что потерпела фиаско в борьбе с безжалостной действительностью. Мой шок усугублялся.

    Монстров было немного, но каждый из них заставлял сердечную мышцу подпрыгивать и отбивать дробь в ритме тахикардии. Шагали мы по огромному залу с узорчатым паркетом и сводчатым потолком, куда взлетало и терялось эхо среди фресок в виде цветов и птиц. Мраморные колонны тянулись вверх как дубы-исполины. Пахло бумагой и чернилами. Холл напоминал банк или старинный городской вокзал, но никак не башню.

- А почему это место называют «башня»? - шепотом уточнила я у начальства.

- Потому, как это и есть башня, - загадочно изрек мэтр. - Водонапорная. Та, что на окраине.

   Я моргнула и глянула на мэтра. Нет. Не издевается. Я вспомнила строение, упомянутое мэтром. Я часто проезжаю мимо этого страшилища, следуя на вокзал. Башня, как скелет великана-дистрофика, возвышается над промышленной зоной Мэлкарса, усугубляя своим видом и без того безрадостный пейзаж бараков и мастерских. Вечная копоть, грязь, зловонный дым, поднимающийся над красильней. В каждом городе есть место, которого все избегают. Вот, в столице это был район водонапорной башни.

- Но как? - задала я вполне логичный вопрос. - Здесь же столько места.

- Башня находится в месте пространственного излома, - пояснил мэтр, подводя меня к окну. - Этакий «карман» в ткани мироздания.

   В окне и вправду виднелся огрызок луны, освещавший захудалый пейзаж окраин. Обреченность, нищета, уныние.

- Карман? - непонимающе уточнила я.

- Наш мир  как слои тончайшей материи, сшитые вместе, – спокойно пояснил мэтр. - Иногда материя рвется. И тогда в один из слоев можно проникнуть, зная точное расположение «бреши».

- Как монетка под подкладкой пиджака, - задумчиво протянула я.

- Очень емкая аллегория, - похвалили меня и потянули в сторону.

   Мимо нас промчалось нечто лохматое, низкорослое и юркое, с папкой каких-то бумаг в когтистой лапке. Существо вприпрыжку домчалось до лифта и, юркнув в распахнутые двери, унеслось в неведомом направлении.  Пока я, продолжая цепляться за мэтра, копалась в пыльных закромах памяти, пытаясь опознать это косматое чудо, мы остановились. Перед нами открылось окошко в стене, и жуткого вида морда устало сообщила:

- Слушаю.

   Легран молча достал из кармана какой-то жетон и сунул «морде» под нос. Морда скосила на жетон желтые глазки, подергала странным, похожим на рыло носом и, забрав жетон, сунула мэтру в руки стопочку каких-то бумажек.

- Заполняете, - гнусаво сообщила «морда». - Занимаете очередь, регистрируете. У вас кто? Мальчик или девочка?

  Легран усмехнулся и искоса глянул на меня. Я насупилась, ожидая очередной пакости в стиле мэтра. Дождалась.

- Ноарис, радуйтесь. Когда еще вас девочкой назовут? - съехидничало начальство, сгребая в охапку протянутые бумаги.

   Я решила обидеться. Я, конечно, уже не юная дева, но в кругу «разведенок» и вдов могу считаться свежей и юной, аки майская роза. Все же я сходила замуж и даже вернулась оттуда живой и почти невредимой (попранную гордость и перепорченные нервы не считаем), а сделать это до того, как перешагнешь тридцатилетний рубеж, для женщины сродни подвигу. Это лошадка в таком возрасте уже трусит бодрой рысью в колбасный цех, а женщина вполне может считать себя привлекательной и аппетитной для самцов разной степени потрепанности. Пускай я и не озадачилась поиском нового кандидата в мужья, но откровенное хамство мэтра меня задело.

- Ноарис, о чем вы задумались? - перестав скалиться, произнес мэтр.

- Соображаю, примут ли во внимание присяжные ваш скверный характер как смягчающее обстоятельство, - задумчиво вертя в руке трость, протянула я.

- «Смягчающими» что? - явно издеваясь, уточнили у меня.

- Ваше зверское убийство на глазах у изумленной публики, - вырывая у мэтра из рук бумаги, гаркнула я.

- Ноарис, где ваша выдержка? - покачал головой Легран. - Где ваши манеры?

- Там, где и ваши, - пожала я плечами, усаживаясь на одну из скамеек в холле. - На свалке за ненадобностью.

   Легран промолчал. С довольным видом мэтр рухнул на скамью рядом. Иногда у меня мелькает мысль, что мэтр специально меня доводит до белого каления, получая от наших стычек извращенное удовольствие. Просто более никаких объяснений его нападкам я найти не могу. Зачастую логика в его придирках отсутствует полностью. Хотя признаюсь, что втайне сама иногда увлекаюсь и втягиваюсь в эту злую забаву, просто так, из чистого азарта. Редко найдешь того, кто на любой твой выпад ответит не менее (а то и более) виртуозно. Пожалуй, ум Леграна мне импонирует. Характер бесит, но ум притягивает. Это открытие меня также смутило. Не о том думаю. И я стала думать о бумагах, лежащих в моих руках.

   Я потянулась к столику, стоявшему рядом со скамьей. На столике стояла чернильница и лежала груда перьевых ручек разной степени отвратительности. Итак, что лучше, клякса на имени или дыра на месте фамилии?

- Возьмите мою, - предложил Легран, запуская руку во внутренний карман пиджака.

- Спасибо, - хмуро отозвалась я, принимая дорогую перьевую ручку у мэтра.

  Пока я старательно выводила свои данные в узеньких строчках бланков, Легран напряженно сопел над ухом.

- Стоило бы обижаться, если бы вас спутали с мальчиком, - закидывая ногу на ногу, вздохнул мэтр. - А пока в вас могут распознать особь женского пола, все не так плохо.

   Рука у меня дрогнула, и вместо красивой буквы «Л» в графе «имя» красовалась какая-то кривая загогулина. Я медленно подняла взгляд на мэтра, получила в ответ обворожительный оскал с явным намеком на издевку. Я никогда не была жадиной, а оттого не стала вредничать и сторицей вернула мэтру его же любезно подаренную насмешку.

- Мэтр, вы не думали о карьере политика? - сладким голосом уточнила я.

   Легран, судя по взгляду, подвох учуял, но останавливаться даже не думал. Да, мэтра мой острый язык и готовность к поддержке конфликта не пугали. Скорее, даже радовали. За те пару месяцев, что я работаю в Эргейл, мы с мэтром отработали наши баталии до уровня «игра в снежки». Он еще не успел придумать гадость, а я уже зашвырнула в него своей. Признаюсь, это очень оживляет серые будни.

- Думаете, меня ждет успех? - задумчиво разглядывая толпу, уточнил мэтр.

- Уверена. Отсутствие совести в этой сфере особо ценится, - вздохнула я, поставив точку в строке.

- И зачем я терплю ваше хамство? - задумчиво изучая меня, вздохнул мэтр.

   Аккуратно подровняв стопку с бумагами, передала их Леграну.

- Потому как вам деваться некуда, - любезно напомнила я.

- Так и вам тоже, - оскалился Легран. - Мы с вами повязаны одним приказом.

   Следом за бумагами мэтру была возвращена ручка и колкость:

- Да, но мое согласие было добровольным.

   О, я помню, как меня встретили в Эргейл. Трудно забыть то, как перед твоим носом захлопнули дверь кабинета и посоветовали проваливать к демонам. Помнится, я тогда предложила мэтру самолично провести меня, ведь его, судя по всему, туда часто посылали. Эффект был следующим: мэса Никс впервые хлопнулась в обморок, а мэтр повторно высунулся из кабинета, желая разглядеть меня получше. С тех пор мой характер проверяют на прочность каждый день, я же считаю долгом тестировать на прочность терпение мэтра. Пока счет 1:1.

- Жалеете, что согласились? - странным голосом уточнили у меня.

- Нет, – удивленно вскинув брови, произнесла я. - Я люблю детей, мне нравится в столице, и я рада карьерному росту.

- Вы забыли про меня, мэса, - подпирая щеку кулаком, напомнил мэтр.

- Про вас забыть не выйдет при всем желании, - мило улыбнулась я.

  Странные у нас с ним беседы. Ведь как бы мы ни цапались, как ни срывали связки, а на личности мэтр ни разу не перешел, ни разу не оскорбил и не унизил. Говорил гадостей много, но черту не пересекал.

- А нам не нужно занять очередь? - устав от словесной эквилибристики, уточнила я.

   Я обернулась туда, где уже галдели и толкались разнокалиберные монстры, выясняя, кто был первым и кто в этом бедламе «крайний». Мэтр поднялся и протянул руку мне, предлагая помощь.

- У меня есть некоторые связи, - протянуло начальство, все так же изучая зал. - О, а вот и они.

   Я, опираясь на локоть мэтра, глянула туда, куда Легран указал мне взглядом. В который раз мое сердце подпрыгнуло в попытке сбежать из этой «комнаты ужасов». Я была с ним солидарна, особенно когда увидела, кто к нам приближается.

- Ен! - послышался рев, отраженный от стен зала.

   И к нам, пугая окружающих жутким оскалом, понеслось чудовище. Рассекая толпу  спешащих по делами мелких тварей, к нам, грохоча сапогами, шагал тролль. Огромный, широкоплечий, похожий на старинный шкаф, тролль был гладко выбрит и одет в твидовый костюм в крупную клетку. Довершали образ шляпа-котелок, сдвинутая на затылок, и погасшая сигара, зажатая в зубах. В остальном же этот ужас вполне соответствовал тем картинкам, что я избегала листать на ночь. Серо-зеленая кожа с «кустами» мелких жестких волосков, растущих на внушительных бородавках. Глаза навыкате, как у жабы, и того же болотного цвета, приплюснутый нос и огромный рот до ушей, полный кривых и серых зубов. Если честно, то первым моим порывом было завизжать и запрыгнуть Леграну на руки. От побега меня удерживало только то, что мэтр держал меня за руку. Вот стою, жмусь к Леграну и медленно умираю от страха, чувствуя, как душа трамбуется в области моих жутких ботинок. Страшно ей бедненькой. А мне-то как страшно.

- А вот и ты! - басило чудище, доводя меня до ужаса возможностями своей диафрагмы.

  Наконец-то тролль до нас с мэтром дотопал. Остановился. Я уже почти сроднилась с начальством. Столь трепетно я не прижималась даже к супругу в первую брачную ночь.

- Здравствуй, Хэйл, - мягко улыбнулся Легран и протянул руку троллю.

   Честно, я бы в эту «кувалду» даже рельсу не сунула, но мэтр спокойно пожал зеленую ручищу. Тролль перевел взгляд на меня и улыбнулся. У меня подкосились ноги, но, так как я уже и так почти что висела на Легране, упасть не вышло.

- Мэса. Мое почтение, - галантно поклонилось мне чудище. - Лукас Хэйл, старший административный служащий Башни.

   Я икнула. Случайно. Просто этот звук сам из меня вырвался, пока я «любовалась» двумя клыками, торчащими из-под нижней губы Хэйла. Длиннющие, как бивни у слона, они заползали на верхнюю губу и едва ли не упирались троллю в нос. Моя дикая и с некоторых пор контуженая фантазия в красках рисовала процесс принятия этим чудищем пищи. Я моргнула.

- Это мэса Лиарель Ноарис, - обняв меня за плечи, произнес Легран. - Мой заместитель. Она бойкая, просто ее недавно контузило.

  Сволочь. Какая же он все-таки сволочь. Я перевела взгляд на тролля. Чудище стянуло с лысой головенки шляпу и, приложив ее к груди, выдало:

- Очень. Очень рад знакомству! – по-детски радостно сообщил  тролль.

   Я сглотнула. Но попыталась взять себя в руки. Ну, тролль. Ну, с клыками. Но сколько их таких промчалось мимо меня за последний час? Я даже одному на хвост наступила. И что? Извинилась и утопала дальше, внимательно глядя под ноги. И как теперь я знаю, подобные твари могли сидеть рядом со мной в трамвае, в кафе, беседовать со мной на улице. И этот тролль выглядел вполне мирным и дружелюбным. Так какое я имею право шарахаться от него, как от холерного, и обижать страхом и недоверием? Это другой мир, и жители в нем другие. Но они его часть, как и я с некоторых пор. Я же встречала и ранее тех, кто отличался от меня (людей больных или убогих). Да, они тоже пугают, но это не повод их обижать.

- И я рада знакомству, - дребезжащим фальцетом пискнула я.

  И протянула руку с примирительной улыбкой. Ужас мой достиг апогея, когда мою конечность сжали в серо-зеленой ладони, где она утонула, как спичка в ведре. Я сглотнула. Волосы на голове уже вели перекличку и, медленно становясь дыбом, готовились покинуть мой многострадальный череп. Но я улыбнулась шире, наступив на горло своему страху. Это неверно - чураться того, кто не похож на тебя. Я не была такой ранее, не стану и теперь. Я сама немного отличаюсь от других, но хуже от этого не становлюсь. Когда нога не болит, так я вообще сама доброта.

- Так это вы у нас новообращенная? - отпуская наконец мою руку, уточнил тролль.

- Да, - кратко призналась я.

  Тролль моргнул и принялся разглядывать меня с нескрываемым интересом.

- С такой аурой? - удивился тролль и глянул на Леграна.

- Сам диву даюсь. Мэса у нас феномен, - хмуро сообщил Легран.

- Феномен? - все так же разглядывая меня, выдохнул тролль. - Да я такое вообще впервые вижу и регистрирую.

- Кстати да. - Легран сунул в руки Хэйлу бумаги. - Давай живее, а то у меня завтра трудный день.

- Ах да! - Кивнул тролль и махнул нам в сторону одного из темных коридоров.

   Меня снова поволокли по коридорам, полным чудовищ, где я каждый раз боялась отдавить или крыло, или хвост, или затоптать представителя особо мелкой расы. Но широкая спина Хэйла служила прекрасным щитом как для меня, так и для окружающих.

- Итак. - Хэйл ввалился в свой кабинет (если судить по габаритам помещения и стоящей там мебели) и рухнул за стол. - Приступим.

  Легран пропустил меня вперед и даже придвинул стул, помогая сесть. Честное слово, я не узнаю свое начальство. Может, здешние стены имеют какое-то особое психотропное действие? Тогда мэтра стоило заточить в одном из кабинетов и выпускать в мир людей только по большим праздникам. Пока я копошилась на стуле, расправляя складки платья, и удобно усаживала то самое место, которое еще хранило память о пребывании в лазарете, на столе мэтра Хэйла стали твориться чудеса.

  Стоило троллю сесть за стол и положить на него документы, как тут же «ожили» чернильница и перо, принявшиеся записывать что-то в лежащий на столе журнал. Чернильница старательно перебирала ножками подставки и носилась следом за пером, отчего синяя жидкость в стеклянном сосуде ходила ходуном и едва ли не выплескивалась на стол. Перо порхало над страницами, старательно выводя каракули в строчках и столбцах. Я забыла о комфорте и с видом пса, впервые увидевшего кузнечика, следила за первым в жизни ЧУДОМ.

- Итак, - копаясь в моих бумагах, изрек Хэйл. - Вы уроженка севера, мэса?

- Да, - отстраненно кивнула я, любуясь порхающим писчим орудием. - Наргас, расположен у самого подножья Северных Гор. Небольшой провинциальный городок.

- Но работали в…В Фангарсе.

- Да, – чувствуя, как настроение медленно портится, произнесла я. - Я уехала туда вместе с мужем. После развода перебралась сначала в Квиргейл, а потом получила направление в столицу.

- Понятно, - смущенно вздохнул тролль.

   Это всем понятно. Я не могу вернуться к родителям, приезжать могу, а вот вернуться и жить как прежде - нет. И пускай разводы уже десяток лет разрешены во всей империи, но чем дальше от столицы, тем старомоднее взгляды населения. Это в большом городе, где все вечно куда-то спешат и не помнят, как зовут соседа, окружающим наплевать, разведена ты, вдова или старая дева. Им попросту нет до этого дела. В провинции же люди со смаком будут перебирать твое грязное белье и строить допущения о причине развода. И естественно, вывод будет один – измена. И если подала на развод женщина, то, скорее всего, причиной стал любовник. Потрясающая логика!

  Родители приняли мой выбор и даже поддержали его. Я едва уговорила отца не вмешиваться и не устраивать Патрику скандал, матушка попросту плакала, запершись на кухне, не желая расстраивать меня еще больше. И это при условии, что всей правды я им так и не рассказала. Стыдно. Сколько лет прошло, а мне все так же стыдно. За то, что жила долгие годы вместе с ничтожеством и не замечала этого. Стыдно признаться самой себе, что любила его и закрывала глаза на все, что настораживало. Видит небо, мне было бы не так больно, если бы он изменил. Или избил. Нет, он ведь даже не понял причин моей обиды и принятого решения. Считал это все блажью и женской истерикой. Он предал… А как жить с тем, кто отвернулся в самый тяжелый момент?

- А скажите сударыня, - странным тоном протянул непривычно робкий тролль, - не доводилось ли вам вытаскивать из кювета одного неудачника на пароцикле, лет так пятнадцать назад?

  Я удивленно моргнула, отстраняясь от неприятных воспоминаний, и глянула на мэтра. Хэйл снова «обворожительно» мне улыбнулся, отчего я едва не рухнула со стула.

- Да, был такой случай в моей жизни, - потрясенно сообщила я. - А откуда вы знаете?

- Так это вы! - радостно сообщили мне, клацнув клыками в подтверждение.

   Молчу, со скрипом соображая, что данным восклицанием пытаются мне сказать. То что я спасла одного гонщика, замерзавшего в сугробе? Так я и сама это хорошо помню. Забудешь такое.

- Или не вы? - уже больше у себя уточнил Хэйл.

  Хотела бы и я знать, что он имеет в виду и к кому в данный момент беседы обращается.

- Простите его, мэса, - донесся из-за спины голос Леграна. - Хэйла контузило, с тех пор в поведении появилась эта детская непосредственность.

- Да! - радостно кивнул тролль. - У меня и справка есть. Я как в ту аварию попал, так поста в рядах охотников и лишился.

- Нашел о чем жалеть! - буркнул Легран.

   А я поняла одно: мне тоже пора выдавать справку, так как и я начала соображать туго и весьма оригинально.  

- Так это были вы? - недоверчиво уточнила контуженная я.

  Легран за спиной сокрушенно застонал, Хэйл просиял, я удивилась. Итак, исходя из услышанного, десять лет назад из снега я вытащила замерзающего насмерть тролля.

- Да-да, мэса! - полным искренней радости голосом воскликнул Хэйл. - Ен! Это же та самая девочка, что спасла меня от гибели!

- Я уже догадался, - с улыбкой в голосе сообщил мэтр. - Рад, что и вы общими усилиями это выяснили.

  За «девочку» я мэтру Хэйлу была отдельно благодарна.

- Не говорите глупости, - покачала я головой, обращаясь к Хэйлу.

- Но вы вынесли меня из кювета, где я бы точно замерз!

- Во-первых, я вас не несла, а тащила, - пряча взгляд, призналась я. - Была зима, лед. А потом я катила вас вниз по склону к дороге. После нас подобрали рабочие на телеге. Мелочи…

  Мне было неловко за такую рьяную благодарность, словно я совершила подвиг, а не сделала нормальную для любого человека вещь. Странно, как легко в нашем мире возводят в ранг заслуги то, что должно быть нормой.

- А потом заболели, из-за того что надорвались, - укоризненно покачал головой Хэйл.

- Я болела каждую зиму. Поверьте, я была еще тем «задохликом» в детстве, – не моргнув соврала я.

  Я и вправду заболела после того путешествия. Дало о себе знать физическое напряжение и проблемы со здоровьем. Кость в больной ноге воспалилась, и я пролежала несколько дней в горячке, на улицу выйти смогла только через две недели. Доктор, навещавший меня, сообщал о состоянии моего «подопечного» и с удивлением отмечал его быстрое выздоровление. Теперь ясно, в чем причина.

- Меня не пустили к вам, - вздохнул Хэйл. - Лечивший меня врач сообщил, что вы очень плохи и за мое спасение расплатились собственным здоровьем. 

- Я еще раз повторю, что это неправда, - с укором произнесла я.

- А я продолжу настаивать, что вы, мэса, спасли меня от верной гибели, - мило улыбаясь, сообщил мне Хэйл. - И с этого дня в Тайном Мире у вас на одного друга больше.

   Я не удержалась и улыбнулась в ответ. Странно, но, проведя беседу с мэтром Хэйлом, я уже не видела его таким уж страшным. Не пугал меня ни его рост, ни рокочущий бас, не вгоняли в дрожь огромные клыки. Мысль о том, какими чудовищами наводнен этот новый для меня мир, уже не вводила в такой дикий ужас. Странно, как легко мне было принять подобные новости и смириться с ними. Такое чувство, что я всегда жила в этом мире и привычна к его обитателям. Странное чувство…

- Мне очень жаль нарушать ваше внезапное духовное единение. - Мэтр Легран был себе, как всегда, верен. - Но уже поздно, я устал. Мэса мне завтра нужна свежая и бодрая. Я к тебе, Хэйл, обратился, только чтобы избежать волокиты…

- Не ворчи, - огрызнулся тролль.

  Перо и чернильница принялись скакать по столу с утроенной силой, Хэйл бормотал себе что-то под нос и перекладывал мои документы из одной стопки в другую, скрупулезно изучая каждый листок.

- А еще вы, мэса, отважная женщина, - не отрываясь от бумаг, вздохнул Хэйл. - Несколько месяцев изо дня в день встречать Ена и не сбежать, это какую выдержку иметь нужно!

- Это преувеличение, - пряча улыбку, отозвалась я.

- Это факт, - заключил тролль и достал из стола огромную печать.

   По кабинету пронеслось оглушительное «бах-бах», и документы обзавелись причудливым отпечатком со странной тварью на эмблеме.

- Все, мэса, - поднимаясь из-за стола, торжественно произнес тролль. - Добро пожаловать домой.

  И мне протянули руку. Я уже без прежнего страха пожала зеленоватую длань и приняла у Хэйла свиток с сургучной печатью. Итак, гражданство я получила, что далее?

- Все. Можете считать меня праздничным оркестром, - поднимаясь со стула, вздохнул Легран. - Пойдемте, Лиарель, у нас прорва дел завтра.

   Я согласно кивнула. У кого прорва дел, а у меня их гора. В прямом смысле. На столе свалена. Хэйл и Легран пожали друг другу руки, мою синюшную ручонку даже поцеловали, едва не распоров огромным бивнем. Попрощавшись с на удивление милым и приветливым троллем, мы с мэтром двинулись обратно. Концентрация посетителей в коридорах уменьшилась.

- И что теперь? - демонстрируя Леграну свиток, уточнила я.

- Ничего. Будет у вас на один пылесборник больше, - в привычной манере вздохнул мэтр.

- Так зачем мне тогда нужно было получать этот документ? - удивилась я.

- Мэса, люди получают гору документов. Все они важны, все они обязательны, - вздохнуло начальство. - Но большую часть времени они лежат в красивой коробке с не менее красивой ленточкой. У вас такая есть?

   Пришлось смущенно кивнуть, признавая правоту начальства.

- Какая встреча… Сам Дайен Легран собственной персоной! - прозвучал мурлычущий голос со стороны.

   А после, преграждая нам дорогу, из полумрака вышел мужчина. Высокий, стройный, с заплетенными в косу светлыми волосами. Этакий денди, герой девичьих грез. Незнакомец и вправду был красив, той слащавой красотой, от которой млеют школьницы и институтки. Такие лица принято рисовать на страницах модных журналов и обложках любовных романов. От таких мужчин теряют голову все поголовно женщины. Но меня замутило.

  Явственно и ощутимо, словно я переела сладкого или жирного, а потом еще час танцевала в душном бальном зале. Странный он был, этот незнакомец, и свое недомогание с этими странностями я и связывала. И чем больше я смотрела на этого мужчину, тем сильнее было чувство дурноты, что растекалось по телу. О небо, как же плохо! Приглядевшись, я заметила неестественный окрас радужки новоприбывшего (багровый) и удивительную для мужчины бледность. Мой травмированный мозг судорожно искал подтверждение догадкам, перебирая одно за одним воспоминания из детства.

- А вот и ты, Майн, - со вздохом произнес мэтр.

- Могу я узнать, с чем связан твой визит в Башню? - обратился незнакомец к мэтру. При этом взглядом он изучал он меня. - Пришел покаяться?

- Майн, у меня нет времени на твои параноидальные фантазии, - пожал плечами мэтр. - А теперь отойди с дороги, мы торопимся.

   И игнорируя стоящего на пути мужчину, Легран абсолютно спокойно попер на него, волоча меня на буксире. Незнакомец растянул губы в неприятной улыбке. Честно, до сегодняшнего дня я считала оскал Леграна пугающим. Куда там, от этой улыбки у меня встали на холке все волосы дыбом (и это при условии, что холки у меня вроде как нет). В свете факела сверкнули обнаженные в улыбке белоснежные клыки, багровые глаза незнакомца зло прищурились. Мама моя родная, упырь! Все, похоже, моим главным хобби на ближайшее время будет вязание венков из чеснока и развешивание их по комнате.

- А ведь ты же нарушил закон, Легран. Пускай совет закрыл на это глаза, но ты нарушил, - неприятно ласковым тоном произнес кровосос.

- Вижу, возраст дает свое, Майн. - Мэтр-директор замер впритык к упырю. - Напоминаю, я действовал в рамках закона. Я защищал свой дом и жизни вверенных мне детей.

- Ты заманил его туда обманом…

- Я предложил ему уйти. Он отказался, напал. Я защищал свою жизнь…закон это позволяет.

- Ты опять обошел закон, Легран, - нехорошо так прорычал упырь.

У меня назревало страшное предчувствие, что эта беседа очень скоро перерастет в потасовку.

- Что тебе от меня нужно, Майн?- насмешливо уточнил у упыря Легран. - Что ты таскаешься за мной, как влюбленная школьница. М?

  У упыря глаза медленно меняли цвет. Зрачок расширился до предела, вытеснив красный цвет до тонюсенького ободка.

- Смеешься? - рыкнуло чудище. - Тебе смешно…Надолго ли? Ведь я докопаюсь до правды…

- Копай, - благосклонно кивнул мэтр. - Тебе к земле природой велено привыкать. Лопату дать? Нет?

  Упырь зарычал. Тихо, угрожающе, зло. Я растерянно оглядывалась по сторонам, ища взглядом хоть кого-то, кто в случае чего поможет разнять драку. Никого. И вот что я буду делать, если они сейчас сцепятся? Хотя… один маг, другой труп, чего я волнуюсь? Легран поступил проще: он просто оттолкнул вампира с дороги и поволок меня дальше. За спиной еще слышалось злобное рычание, но вскоре мы отбыли на достаточное расстояние. Зеркало призывно блестело в полумраке коридора. Итак, скоро меня оставят в покое и дадут поспать. Счастье, я уже иду к тебе.

- Это был упырь? - решилась я нарушить напряженное молчание.

- Причем во всех смыслах, - зло расхохотался Легран. - Тот еще кровосос.

- А о чем он говорил? – теряя бдительность, полюбопытствовала я. - До чего он собрался докопаться? Это касается того оборотня, что напал на меня в парке?

   Меня резко дернули, заставив прижаться к шершавой стене коридора. Легран выглядел жутко. Темная кожа, черная челка падает рваными прядями на лицо, глаза сверкают, как две льдинки. За этот сумасшедший день я успела забыть о непостоянном характере мэтра. О его умении обижаться на мелочи и вспыхивать, как порох, в ответ на невинные вопросы и замечания. И что я такого спросила? И с чего я взяла, что он ответит?

- Мэса, то, что я гроблю свое время на вашу надоедливую персону, еще не дает вам права лезть в мои дела и мою жизнь, - прорычали мне в лицо.

- То, что вы абсолютно добровольно тратите на меня свое время, - рыкнула я в ответ, - не дает вам права орать на меня и швырять об стены!

   У меня возникло стойкое ощущение, что меня прибьют. Как комара размажут тонким слоем по стенке. Мэтр молчал, я тоже молчала, прикидывая, услышат мои мольбы о помощи или нет.

- Учтите, Лиарель, - гаркнул мэтр, указуя на зеркало, - таскать вас на руках я устал, так что или вы зайдете туда сами, либо же я затолкну вас туда силой. Выбирайте…

- Видимо, кровососом можно считать не только мэтра Майна, - глядя в глаза возможной смерти, рявкнула я.

- Естественно, - отозвалась смерть и по совместительству начальство. - Всем ясно, как вам не повезло с начальством. И все сочувствуют. Я жду.

  Видимо, волшебное воздействие стен Башни пропало, так как мэтр Легран вновь стал собой. Нервным, непредсказуемым и агрессивным. Ну хоть какое-то постоянство, это тоже не так уж и плохо в таком переменчивом и неспокойном мире. Я гордо и бесстрашно переступила зеркальную раму, глядя в холодные глаза начальства. Мэтр молча следил за мной, скрестив руки на груди и не предпринимая попыток следовать за мной. «Не очень-то и хотелось», - отважно подумала я и, содрогаясь от ужаса, нырнула полностью в мир призраков.

  Вопреки моим ожиданиям, я не заблудилась и не сгинула в неведомом мире, а вывалилась в своей комнате из зеркальной двери шкафа. Как удобно, как практично, можно даже не покупать верхнюю одежду. Буду просто скакать из зеркала в зеркало - и все. Экономия! Можно вообще на улице не показываться.

   В комнате меня уже ждал мой любимый мужчина, согревавший простыни и оглашавший комнату тихим мелодичным храпом. Как Бублик просачивается в общежитие, для меня загадка, но делает он это регулярно. Песик развалился посреди моей кровати, перевернувшись на спину, и умильно дергал лапками во сне, видимо, преследуя особо шуструю белку. Я прошла к столу, где аккуратной стопочкой были сложены мои уцелевшие вещи. Очки закоптились, но не треснули. Это радовало. От блузки осталось подобие решета, и я без сожаления швырнула ее в корзину для мусора. Карманному хронометру было все нипочем, и он, как и прежде, дотошно указывал точное время. Еще уцелело зеркальце в медном футляре, которое мне подарил отец на шестнадцатилетие. Его мне было особенно жаль. И пускай футляр покоробило от огня, выбрасывать эту вещь я не собиралась. Осторожно протерла его носовым платком от копоти. Медь поблекла, само зеркало пошло серыми пятнами и разводами. Странные они были, словно туго скрученная спираль, идущая от центра в стороны.

- Хм, - вздохнула я. - Природа та еще выдумщица.

  Сложив вещи на место, я разделась и побрела в постель, где пост почетной грелки уже вовсю нес Бублик. Итак, мне теперь предстоит жить в двух мирах одновременно. И соответствовать им тоже в равной мере. Я с детства терпеть не могу неизвестность, потому, перед тем как уплыть в мир снов, я приняла решение подробно изучить новый мир.

 

ГЛАВА 5

 

- Пакость механическая, - прорычала я, глядя во мрак.

  Естественно, отвечать мне никто не собирался. Меня, как всегда, игнорировали. День мой не заладился с самого утра. Сначала я, чтя традиции, свалилась с постели под вой горна. После обнаружила, что в баке осталась только холодная вода. Благодаря мне об этом узнали и остальные жители общежития, так как вопила я во всю мощь своего несчастного горла. Да, уже не май, и это было особенно ощутимо в момент проведения водных процедур.

   После меня ждало сорокаминутное разбирательство на тему, кто подлил мэсе Сэйлс синьку в шампунь. Признаться честно, разбирательство проводить я не желала, так как мэса заслужила не только синьку в шампунь, но и кнопки на стул, битое стекло в обувь и гвозди в корсет. Ибо дети просто отвечали взаимностью той, которая в преподаватели подалась из элементарной выгоды. Детей мэса на дух не переносила, придиралась по любому пустяку и старалась унизить при первой возможности. Но делала это с умом и без свидетелей, так что доказать что либо Леграну ученики попросту не могли. А оттого стали поступать так же, измываясь над мэсой и тщательно заметая следы. Я? Я поступила не педагогично и посоветовала мэсе пойти искать другую школу для издевательств над ближним.

- Как? - возмутилась дама.

- Предпочтительно по собственному желанию, - заявила я и захлопнула двери комнаты перед синим носом наставницы.

  Честно, я не понимаю, что заставляет людей работать в сфере образования, не имея к этому тяги. Есть куда более легкие занятия, где не нужно за низменную плату терпеть выходки сотен малолетних лоботрясов. Все же медицина и педагогическая деятельность это занятия по призванию, и ради выгоды туда соваться просто аморально. Но увы, именно эти два направления как раз и притягивают моральных садистов и взяточников, оставляя за бортом тех, кто действительно рожден, дабы нести свет и исцелять хвори. Но я отвлеклась…

- Зараза, - едва слышно продолжила я бесстыдную ругань в сторону неодушевленного предмета.

  «Предмет» молчал и на провокацию не поддался. Итак, «удачный» день продолжался, и в данный момент я старательно пыталась пробудить от спячки лифт, на котором собиралась спуститься с четвертого этажа на первый. Дело в том, что с лифтом школы Эргейл нас связывала дружба еще более нежная, чем с мэтром Леграном. Порою я даже подозревала этих двоих в сговоре. Но если встреч с мэтром я могла избегать, то без лифта обойтись не могла, как ни старалась. И он (я про лифт), словно ощущая мою зависимость, всячески саботировал мои «вознесения» и спуски, впадая в «спячку» при первой же возможности. Школьники набивались в тесную кабину стадами и гоняли вверх-вниз без риска застрять. Я же регулярно эвакуировалась через люк в потолке либо же жалобно звала на помощь из недр шахты.

   Вскоре компанию для езды в лифте мне отказывались составлять даже самые отважные. Остался только старый кирпич, одиноко жмущийся в уголке, так как без него лифт мою тушку даже не замечал. И вот что мне теперь делать? Нет, летом в сухую погоду я еще ого-го! Но в сырость и слякоть, когда суставы ломит даже у здоровых и резвых, я передвигаюсь со скоростью улитки-паралитика и «гнусь» с жутким скрипом. Вот и сейчас, после утренних омовений, я страдала от боли в ноге и с ужасом вспоминала про спуск по ступеням. Это мало того что медленно, так еще и больно!

- Сволочь. Чтоб тебя ржавчина сточила… - сообщила я технике, напоследок стукнув тростью по двери.
  Еще немного угрожающе посопев у кованой решетки, я поплелась к лестнице. Не к той, что была главной, мраморной и красивой. Нет. Я направила свои стопы к той, что считалась подсобной, в дальнем конце коридора. Уютно так, пустынно и безлюдно. Так как с лифтом у нас вражда недавняя, но верная, у меня всегда есть план «Б». А что делать? На войне как на войне, и проигрывать бездушной технике я не желаю. Правда, еще ни разу воплотить этот план в жизнь мне не приходилось. Что ж, с почином меня.
- Вот, до чего ты докатилась, Лиа, - покачав головой, поздравила я себя с решением. - Ты, взрослая женщина. Преподаватель. Пример…
   В душе моей ворочалось сомнение: «А стоит ли рисковать?». Прислушалась к боли в ноге. Терпимо. Глянула на хронометр, который сообщил мне о приближении начала уроков. Вспомнила злющего Леграна и его маниакальную тягу к порядку. А особенно его бешеный взгляд вчера вечером после общения с упырем. Сомнения отпали. Я воровато оглянулась через плечо, заглянула вниз на ровную спираль лестничных пролетов и, убедившись, что свидетелей моей идее нет, лихо вскочила на перила. В детстве я так часто спускалась со второго этажа в родном доме. Эх, тряхну стариной.      Главное не рассыпаться от такой тряски. И… сила инерции и хорошо отполированное дерево сделали свое дело, и я, неумолимо ускоряясь, понеслась вниз. Первый пролет я преодолела резво и с ветерком. Мне понравилось. Даже мерзкое настроение медленно улетучивалось.
    Но то ли звезды стали как-то не так, то ли день вообще был не мой, но стоило мне помчаться вниз и набрать скорость, как из распахнувшихся дверей на лестничный пролет вылетел Легран. Деловой, сосредоточенный, спешащий по своим делам и с папкой в руках. И нет бы ему вниз спешить, так он вверх направился. А там, между прочим, я. Мэтр наконец-таки соизволил поднять глаза и замер. Я тоже попыталась скорректировать скорость своего спуска, но увы, сила инерции уже вошла в раж и с удовольствием ускоряла наше с мэтром сближение. Женщин часто сравнивают с кошками. Я тоже теперь могу претендовать на подобный эпитет, потому как именно этим зверем сейчас себя и ощущала. Той самой кошкой, которую за хвост волокут по стволу, а она шипит и упирается, норовя цапнуть обидчика за палец. Я так же старалась удержаться на месте, злобно шипя и сдирая ногтями стружку с лакированных перил.    Увы, сближение с Леграном остановить не удалось.

   Мэтр потрясенно наблюдал мое попирающее устав школы перемещение, а я продолжала нестись на всех парах к начальству. Я даже позавидовала мэтру. Такая картина! Неюная мэса в облаке трепещущих юбок и с выставленной вперед тростью, словно древний рыцарь с пикой, несущийся навстречу огнедышащему гаду. Я все так же приближалась, а мэтр продолжал стоять со зверским видом на пути моего следования. Я всегда знала, что умею производить впечатление на мужчин. На мэтра я тоже произвела сногсшибательное впечатление. Мэтр, к счастью, устоял. Где-то что-то хрустнуло, и я изо всех молила небо, чтобы это был китовый ус корсета, а не мой хребет или ребра. Мэтр, героически выдержав мое нежданное нападение и не шелохнувшись, ожидал, когда я перестану сползать по его телу на пол. Я валяться в ногах директора была категорически не согласна, оттого с рвением, достойным макаки, повисла на могучей шее Леграна.

    Документы, которые удерживало начальство в процессе «столкновения», подбросило вверх и разметало по помещению лестницы. Вот так мы и стояли на пустынной лестнице. Точнее, стоял мэтр, злой и напряженный, а я висела на его могучей шее, отчаянно стараясь выглядеть достойно в столь комичной ситуации. А вокруг нас шуршали и кружились листочки с чьими-то старательно выведенными каракулями. Со штампами «одобрить» и «отказать». Чьи-то жалобы и требования. В общем, дела и проблемы школы окружили нас с мэтром в прямом смысле этого слова.

   Текли минуты, завывал за окошком ветер, рвущийся в распахнутое окно, барабанил по стеклу начавшийся дождик. Собачка где-то жалобно завыла. Бедный Бублик, не жди меня домой сегодня, ибо придушат меня прямо здесь и сейчас и сделают это с удовольствием. Впечатление от моего поведения ясно читалось в злых дымчатых глазах Леграна, и из прочитанного вслух можно было бы пересказать только запятые. Мэтр был хмур, зол и шокирован. Я? Я старалась не скончаться от стыда на месте, а подождать и, запершись в своей комнате, отдать концы подальше от посторонних глаз. Легран отошел от шока и, отлепив меня от своей груди, вернул на бренную землю.
- Что вы тут вытворяете, мэса? - зашипел мэтр.
- Совмещаю спуск с очисткой перил от пыли, - очаровательно улыбаясь, призналась я.
  Ну а что делать, кроме как обернуть все в шутку и высмеять? Мне в слезах рухнуть на колени и заламывая руки молить о прощении? Не нравится видеть мой нестандартный подход к проблеме - не шатайся по хозяйственным лестницам!

- Что? - зло переспросил мэтр.
- Лифт, - пискнула я.
- Что «лифт»? - прорычал мэтр.
- Сломался, - невинно призналась я.
- Не вижу связи! - гаркнули мне в лицо, зло сверкая глазами.
  Не видит он. Естественно, не видит. Я картинно повертела тростью перед носом директора. Мыслительный процесс отразился на лице мэтра, темные брови нахмурились, глаза прищурились, губы сжались. Была бы у мэтра его чудо-сабля - и я бы не избежала участи быть изрубленной в винегрет. Судя по всему, эта мечта уже давно вышла у Леграна на первое место.

- Я понимаю, у вас увечье, - успокаиваясь, прорычало начальство. - Но можно было выбрать менее экспрессивный способ спуска?
- Вы игнорировали мои жалобы на работу лифта. Я решила справляться с проблемой самостоятельно, - начиная злиться, огрызнулась я.
  Легран скрипнул зубами. Отчетливо так, кажется, даже эхо раздалось. Нервный какой-то. Можно подумать, я совершила государственную измену. Шел бы себе по главной лестнице, и всем бы хорошо было. Так нет же: принесли его демоны сюда. Я же не виновата, что, в отличие от других, не пасую перед проблемами. Пускай решаю их неординарно, но решаю же!
- Мэса Ноарис, - после глубокого вдоха произнес мэтр. - Я понимаю, что нас отныне связывает маленькая общая тайна. Но это не дает вам права нарушать дисциплину в школе.

 Начинается!
- Но… - попыталась оправдаться я.
- И если я еще раз застану вас за столь вопиющим нарушением устава, то…
«Высеку», со вздохом подумала я, изучая то, как капли воды бегут по пыльным стеклам окошка лестничной клетки. Ну, просто так много обещания было в этом мэтровском рыке. И вот так раздумывая над словами мэтра, я с удивлением поняла, что Легран замолчал. Просто стоял, возвышаясь надо мною, сопел, сверкал своими холодными глазищами и молчал. А потом я с ужасом осознала, по какой причине мэтр так на меня уставился. Похоже, слово «высеку» я отрешенно ляпнула вслух. Ой, дураааа! Мне почему-то вспомнился тот несчастный оборотень, которому одним движением сократили рост ровно на одну голову.

- Что вы себе позволяете, сударыня? - прорычал нависающий надо мной мэтр.

- Я позволила себе только предположение, - отчаянно пыталась я смягчить конфуз. – Неверно истолковала? Простите.

- Вы забываетесь, мэса, - негодовал Легран.

- Простите.

- Если вам так нужно привлекать внимание, ищите хотя бы более приличные методы, а не дикие выходки и бесстыдное любопытство.

- Стесняюсь спросить, а вы это о чем? - задумчиво и крайне невежливо протянула я.

- О вашей наглости, мэса, - услужливо сообщили мне.

- Наглость - это, я так понимаю, было задать невинный вопрос вчера вечером? - сверкнула я логикой.

- Наглость - это лезть не в свое дело! - в ответ надругался над логикой мэтр.

  Все! Сил моих больше нет. Небо мне свидетель, он первый начал.

- Так и сказали бы мне об этом в приемлемой форме, - вспылила я. - А не доводя до ужаса своим рыком и не вытирая мною грязные стены!

- Так вы по-другому не понимаете! - бушевала надо мной буря негодования.

- А вы по-другому и не пробовали! - бесстрашно глядя в льдистые глаза мэтра, прорычала злая я.

  Мэтр молчал. То ли потрясенный моей наглостью, то ли причиной был сдерживаемый мэтром гнев. То ли еще что-то. Я не выясняла. Я гордо и, по возможности, грациозно поковыляла вниз по лестнице, осторожно переступая листы рассыпанных документов. Совесть не позволяла топтаться по бумаге, воспитание не позволяло просто так взять и уйти. Я осторожно наклонилась, превозмогая стреляющую боль в ноге, и подняла один из листочков.

- Возьмите, - тихо произнесла я, протягивая бумагу мэтру.

  Легран молча щелкнул пальцами, и все, что только что в беспорядке было разбросано по ступеням и пролету, с шуршанием завертелось в вихре и принялось складываться в раскрытую папку. Я пожала плечами и молча продолжила свой неторопливый спуск.

  Дурнота пришла внезапно, закружилась голова, начало шуметь в ушах. Я покачнулась и, навалившись плечом на стену, пыталась разглядеть расплывающуюся перед глазами лестницу. Мир дрогнул, подернулся пеленой, все вокруг вмиг стало серым и нереальным. Перед глазами встали другие картинки, другие ощущения, запахи. Я чувствовала, как бегу по траве, как она щекочет босые ступни, как ветер треплет мои волосы и подол белого летнего платья. Легкие заполнял аромат цветущих вишен и свежескошенной травы. Солнце слепило глаза, а душу переполняла неимоверная радость, доступная только детям.

   Там, в видении, я была ребенком и с сачком для ловли бабочек неслась по саду к резвящимся вдали друзьям. Только беда в том, что в детстве я не бегала, а смотрела на сверстников, сидя в кресле. Да и друзей у меня не было, только боль и чувство собственной ущербности. Мир снова дрогнул, оплыл, реальность смыла пеструю картинку, как волна смывает песчаный замок. Воспоминания истаяли. Я очнулась, тяжело втягивая воздух ртом. Все так же стоя на лестнице, прижатая спиной к холодной стене. Легран же стоял рядом, держа меня за плечи. Видимо, только благодаря реакции мэтра я не свалилась вниз по пролету, считая ребрами количество ступенек.

- Что с вами? - голос над головой заставил вздрогнуть.

- Голова закружилась, - севшим голосом призналась я.

   Я подняла взгляд и поразилась перемене в Легране. Я видела мэтра в разной степени бешенства, но еще ни разу не ловила в его взгляде растерянность. Такого откровенного волнения я не ожидала увидеть. Данное открытие меня поразило настолько, что даже нужных слов для ответа не нашлось.

- Навестите Флинна, Ноарис, - рявкнуло начальство, отстраняясь. - Не хватало, чтобы вы погибли на территории Эргейл.

  Мда. А я подумала о заботе со стороны мэтра… Хотя он и проявил заботу о репутации Эргейл.

- Благодарю за заботу, - продолжив спуск, пискнула я.

  Легран не ответил и, грохоча сапогами, устремился на верхний этаж. Я поковыляла вниз, пытаясь осмыслить, что только что случилось. Что это за галлюцинации? Что это был за бред? Очень хотелось верить, что это игры травмированного разума. Кстати, стоило мне выйти в холл на первом этаже, как лифт радостно тренькнул и оскалился открывшимися дверьми. Сволочь механическая. Ни стыда, ни совести, одни шестеренки - и те скрипят. Показала негодяю язык и гордо поковыляла в сторону классов.

   В школе Эргейл у меня множество обязанностей, и в те дни, когда я не служу громоотводом для дурного настроения директора, я еще и работаю завучем по воспитательной работе. А еще, помимо всего прочего, являюсь учителем музыки. Так что, глубоко вздохнув, я поплелась прочь, нести прекрасное в смешанные массы людей и нелюдей. Если учесть, что ранее уроки музыки в Эргейл игнорировались, то каждый новый урок был для меня сродни подвигу.

  После перенесенных за день потрясений я нуждалась в срочном отдыхе. Нога болела, нервы звенели, голова гудела, как пустое ведро, по которому со всей силы ударили палкой. Пережитый на лестнице приступ все никак не давал мне покоя. Откуда эти видения? Что они значат? Стоило, конечно, обратиться к Леграну и выяснить у него природу моих галлюцинаций. Но поведение мэтра так вывело меня из себя, что идти сейчас к нему за советом - это брать ответственность за жестокое убийство в состоянии аффекта. Так что лучше сначала успокоиться, а вопросы можно выяснить и завтра. В сих нерадостных думах я как раз прошуршала по листьям мимо некогда зеленого «лабиринта», размещенного у входа в школу.

  В зарослях кто-то всхлипнул. Потом хрюкнул и, судя по звукам, продолжал упиваться нарастающей истерикой. Кусты уже не только пожелтели, но и основательно облетели, а это давало возможность разглядеть рыдающую в зарослях девицу. Итак, кого еще кроме меня сумели довести до белого каления? Сквозь кружево золотистых листочков я увидела острые рожки в ореоле кудряшек. Микки Пэлпроп. Я со вздохом раздвинула ветки и встретилась с перепуганным взглядом козьих глаз.

- Миккаэлла, что у вас случилось? –  Неприятно скрипя подошвами по гравию, я двинулась к ученице. - Почему вы рыдаете в этих зарослях?

  Девочка вздрогнула и удрученно хлюпнула носом.

- Все хорошо, мэээ-мэса, - проблеяла девушка на козий манер. Странно, ранее я не замечала особенностей речи в роду Пэлпроп. Хотя я и их рогатости не замечала. - Я ногой ударилась.

   Я вздохнула и, проковыляв еще пару шагов, присела рядом с девицей на скамейку. Вокруг нас располагались аккуратно подстриженные кусты в форме квадратов, вдоль пожелтевших «стен» лабиринта стояли скамейки, в центре возвышался фонтанчик в форме рыбки. Красиво, уютно, идеальная обстановка для светлой грусти. Но это для грусти, а у откровенной истерики просто обязана быть причина. И я подозревала, какая именно…

- Не врите, - со вздохом произнесла я, протягивая зареванной девушке носовой платок. - Ничем вы не ударялись. Элизабет снова выместила на вас свою злость, вот и все.

  Девушка недоверчиво покосилась на меня и кивнула. Я знала упомянутую девицу. Такие есть в любом классе, в любом коллективе. Королевы, короновавшие себя сами и окруженные толпой лизоблюдов столь же низкой моральной пробы. Эти люди живут тем, что взращивают свою самооценку, унижая окружающих. Это для них как спорт, ежедневная забава, что скрашивает серые будни.

- Я уже говорила вам не раз и повторю снова, Микки: вас будут тюкать до тех пор, пока вы это позволяете.

- Будь я как она, Элли не дразнила бы меня, - вздохнула девушка. - А так…

  Ну естественно, если ты не признанная красавица, то все вокруг имеют право тебя пинать. Потрясающая логика! Вот просто слов нету. Ну да, без личины рыженькой и конопатой девчушки Микки выглядела непривычно, но и сейчас ее можно было назвать симпатичной, если сделать скидку на то, что она не человек. Те же кудряшки, из которых торчали два маленьких рога, и козьи ушки с черными пятнышками на концах. Кожа потемнела, как от сильного загара, на руках вместо ногтей обозначились заметные когти. Глаза остались зелеными, но от человеческих отличались как размером и формой, так и поперечным зрачком. Приплюснутый нос и раздвоенная верхняя губа окончательно убеждали, что перед вами не человек. Но если выражаться в двух словах, то и как фавн, и как человек Микки была очень симпатичной особой. Просто затюканной до жути.

- Дело не в красоте, Микки. Дело в силе духа и умении себя подать, - вздохнула я, поправляя оборку на фартуке девушки. - Элли далека от эталонов красоты, но с лихвой компенсирует это наглостью.

   Микки снова хлюпнула носом и недоверчиво перевела на меня взгляд. Жуткий взгляд, аж мороз по коже. Но я напомнила себе, что это именно та девочка, которая ходила рядом со мной все это время. Все тот же ребенок, с которым я сталкивалась в коридорах школы и который обучается у меня музыке. Стало немного легче.

- Я бы хотела быть как вы… - добила меня Микки.

- Неюной, одинокой калекой? - с хохотом уточнила я.

- Такой же красивой, как вы, - мечтательно глядя на меня, выдохнула девочка.

- Зачем? - все так же веселясь, уточнила я.

  Дети, они такие дети. Видят мир так просто, и им кажется, что другие лишены их проблем. Вот весь мир счастлив, а она одна страдает. Знаю я это, сама была такой в пору юности.

- Ну это же…хорошо? Красивых все любят, - растерянно выдохнула девчушка. - Тогда бы никто не посмел меня дразнить.

  Это да. Странная тенденция, но к красивым людям всегда относятся иначе. Словно это какая-то особая заслуга, и данные небом черты являются поводом считать человека лучше других. А в чем заслуга? Какое отношение мы все имеем к тому, с какой внешностью родились? Какие усилия к этому мы приложили? Вправе ли мы гордиться тем, что дано нам без особых усилий? Ум, характер, взгляд на жизнь есть результат работы над собой и развития как личности. А красота… скорлупка, порой не несущая под собой ни какого содержания. Но я и к себе не раз ощущала иное, чем к другим, отношение. Не спорю, это льстит, но иногда и блага обращаются бедой.

- Хочу вас огорчить, красота не синоним счастья, - развела я руками. - Скорее, часто является преградой для него.

- Тогда хотя бы как все, - уперлась Микки. - Вот как все, а не такой…

- Какой?

- Я нелюдь, мэ-ээмэса. Знаете, как это тяжело? - всхлипнула девочка. - Вот была бы я как все, обычной.

- Сложное задание, учитывая, что все очень разные, - отозвалась я, с улыбкой любуясь осенним небом. - Разорветесь.

  Микки улыбнулась. Что же, там, где рождается улыбка, тоска отступает. Я поздравила себя с крошечной победой и продолжила наступление на комплексы юной девицы.

- Путь к идеалу, Миккаэлла, это путь к горю, - решила я вспомнить, что я все же педагог. - Лучший способ стать несчастной - это пытаться угодить всем вокруг. Потому что это недостижимо. Даже если вы будете сиять святостью, найдутся те, кому ваше сияние будет резать глаз.

- Вы такая умная… - вытирая глаза, протянула девочка.

- Нет. Я просто много читала и умею красиво говорить, - улыбнулась я.

- Но в чем-то девочки правы, - продолжала стенать Микки. - Я недотепа. И одеться не умею.

- Знаете, Микки, - недовольно нахмурившись, возмутилась я, - идеал создают для своего удобства. Так удобнее возвышаться над ближним. Вот внушил другому, что он ничтожество и не дотягивает до идеала, и возвысился на его фоне. А идеала нет. Точнее есть, но он для всех разный.

- Но людям не нужно прятать свой истинный облик. Носить личину. А такие, как мы, вечно скрываем себя настоящих, - вздохнула девица.

- Правда? – притворно удивилась я. - Поспешу вас огорчить… Быть собой - это роскошь, доступная единицам. Потому что для этого нужно иметь либо очень большой вес в обществе, либо же неимоверную отвагу.

- Почему? - прозвучало с явным удивлением.

  Итак, похоже, я сама себя нарекла пророком по прописным истинам.

- Потому что общество резко отвергает того, кто осмелился не согласиться с общими взглядами на то, как должно быть, - продолжила я нести светлое и вечное в непроглядный мрак сознания подростка. - И общество не принимает того, кто резко отличается от общей массы. Ни в лучшую, ни в худшую сторону. А быть отверженным - это один из самых больших страхов в любом социуме.

- Я думала, что людям проще быть собой, - заметно оживившись, произнесла Микки.

- Отнюдь, – пожала я плечами. - Это сложный путь, изо дня в день вынуждающий за свои взгляды бороться. Оттого большинство до конца дней прячутся под маской, скрывая свою суть и мысли. И с готовностью исполняют ту роль, которую им навязало общество. Независимо от того, нравится она им или нет. Страх быть отверженными руководит всеми без разбору. Так что ваше положение ничем не хуже  других. Общество обожает вешать ярлыки и загонять всех вокруг в рамки. Вам выдают дорожную карту и запрещают сходить с тропы. И если вы только посмеете ослушаться, ждет вас наказание от выговора до бойкота. В жизни есть только два варианта гармонии. Жить в гармонии с собой, и не факт что вы не войдете в резонанс с обществом. Или жить в гармонии с мнением общества и его требованиями. Это редко приносит гармонию с собой. Наши миры, может быть, и отличаются, но проблемы у всех одинаковы.

- Я никогда не думала о мире так, - потеребив сережку в ухе, произнесла девочка. - Вы говорите так, словно все одинаковые. И жизнь у всех одинаковая, и страхи…

- Страхи и проблемы одинаковы в любом обществе, из кого бы оно ни состояло. Легче всего быть как все, Микаэлла. Сложнее остаться собой и не потерять себя в пучине суждений и взглядов толпы. Сейчас вы ищете причину чужой злобы и подлости в себе. Пытаетесь стать лучше для того, кто имел наглость вас оскорбить. А это глупо. Уясните, что Элизабет непорядочна сама по себе, и относитесь к ней соответственно. Давать себя топтать ногами - это признавать ее превосходство. А чем Элизабет лучше вас?

- Ничем…

- Вот. И повторяйте это постоянно, - наставительно завершила я. - Вы ничем не хуже других, и требуйте к себе отношения в соответствии с этим.

  Мы замолчали. Шуршал ветер, блуждая в кронах деревьев; резвились воробьи, забираясь в заросли кустов; медленно опадали листья на землю.

- Спасибо вам, мэса, - теребя край ученического фартука, вздохнула Микки.

- Не за что, - любуясь парком, отозвалась я.

- Есть за что, - поворачиваясь ко мне всем корпусом, выдохнула девочка. - Вы нас не боитесь. Вы почти ничего не знаете о нас, но приняли всех учеников Эргейл, не разделяя их на людей и нелюдей. И вот сейчас говорите обо всех - и людях, и не людях - одинаково.

- А нужно разделять?

- Не знаю, мне казалось, мы отличаемся друг от друга, - пожала плечами девочка. - Даже в Тайном Мире принято разделять жителей по расам. У каждой свои взгляды, свои традиции, свои правила.

- Так и у людей есть дележ по званию, касте, религии, политическим взглядам, - привычно плывя по волнам философии, продолжала я разговор. - Когда все мыслят и живут одинаково, это не общество, а стадо.

- Вы рассуждаете как мэтр-директор, - улыбнулась Микки. - Он тоже часто обзывает Совет Верховных стадом, а охотников слепым орудием. Он даже отказался от должности преподавателя одной из Академий.

- Так у вас есть специальные академии? - удивилась я.

- Есть. Но они не для всех. Туда набирают только одаренных магией…

- А не одаренные магией? Остаются не у дел?

- У магов есть потенциал, - вздохнула девочка. - Это элита Тайного Мира. Остальные не несут такой уж ценности и живут обычной жизнью среди людей.

  Итак, мир, может быть, и другой, но законы в нем правят абсолютно привычные. На верхушку взбираются те, у кого больше силы и власти, а все остальные вынуждены сами выживать, зажатые в тиски законов и правил. Вот вам и сказка… Невеселая она какая-то, сказка эта. Не таким я себе представляла мир эльфов и гномов.

   Внезапно Микки схватила меня за руку. Странный взгляд девочки был устремлен на ворота школы, куда входили двое в черном. Высокие, статные, в походке и манерах угадывалась военная выправка. Странное одеяние незнакомцев состояло из высоких сапог, узких брюк и странных кожаных курток с множеством металлических пластин и заклепок. А еще, судя по тому, как спокойно реагировали дети на гостей, видели этих двоих только мы с Микаэллой. Незнакомцы бодро прошагали по дорожке парка и, словно по компасу, развернулись и направились… к нам.

- Ой! - пискнула Микки.

- Кто это? - спросила я, изучая незваных гостей сквозь просвет в ветках.

- Охотники, - дрожащим шепотом произнесла девочка.

 

ГЛАВА 6

      Пока я переваривала своим травмированным котелком полученную информацию, охотники уже бодро входили на территорию лабиринта. Итак, что я знаю об охотниках? Кроме того, что мэтр Легран не высокого о них мнения? Ничего… Так есть ли смысл бояться? Не думаю. Для начала нужно понять, что им от нас нужно.

- Микаэлла Пэлпроп, Лиарель Ноарис? - грозно уточнил у меня один из охотников.

  Микки икнула. Я разозлилась. Для начала нужно поздороваться. После представиться. Хамство, видимо, это такое поветрие в Тайном Мире. Что же, я с этой наукой знакома.

- С кем вынуждена говорить? - холодно произнесла я, покосившись на здание школы.

   Сквозь сплетение веток кустарника мне было хорошо видно, как Легран уже выскочил из парадного входа и мелкой рысью направился все к тому же лабиринту. На сердце стало спокойнее. Мэтр, конечно, не самый мой любимый собеседник, но, во-первых, он хорошо ориентируется в незнакомом мне мире, а во-вторых, зная характер мэтра, я уверена, что обидеть нас не то что не посмеют, а даже и не подумают.

 - Старший служитель башни, - неприязненно отозвался хам.

- А имен вам там не дают? - поглаживая холодеющую от ужаса Микки по руке, уточнила я. Тянем время, а что еще делать?

  Охотники растерялись. Старший повернулся к тому, что стоял у него за спиной.

- Вам следует пройти с нами для дачи показаний, - выдали мне неожиданный ответ.

- Каких показаний? - настороженно уточнила я. - И почему их нельзя дать здесь?

   Охотник собирался ответить, но его прервали грубым:

- Имя, звание, причина несанкционированного визита?

  Мэтр Легран стоял на узкой тропинке, скрестив руки на груди. Уже второй раз за короткое время я была искренне рада видеть мэтра. Однако, как неожиданно обернулась жизнь! Еще на той неделе я мечтала видеть мэтра как можно реже, а теперь только и жду его появления.

- В совет подана заявка на допрос этих женщин, в разбирательстве по превышению полномочий… - поворачиваясь к Леграну, сообщил один из стражников. - Вами.

- А совет не остановил тот факт, что вчера я сам имел радость побывать на допросе? - насмешливо прорычало начальство. - На все вопросы ответил. Не удовлетворил? А я так старался.

  Что же, теперь причина дурного настроения мэтра мне известна. Это не оправдывает его свинского поведения, но многое объясняет.

- О вашей способности прятать мысли знают все, - в тон Леграну ответил охотник.

- Всем так же известно о нашем конфликте с Майном, - развел руками Мэтр. - И что?

- Мэтр, я уважаю вас, - отводя взгляд, выдохнул охотник. - Но у меня приказ.

- Если ты так чтишь закон, то должен знать, что допрос несовершеннолетней без родителей запрещен, - кривя губы в своей извечной надменной улыбке, рыкнул Легран. - Мэса Пэлпроп моя ученица, мэса Ноарис моя подчиненная, но я не получал от совета ни одного письменного извещения.

- Я только выполняю приказ, - упрямо повторил охотник.

- Какая удобная отговорка! – покачал головой мэтр. - Так выгодно прикрыться приказом и не нести ни за что ответственность… Открывай, я пойду с вами.

  Охотник сжал челюсти, на загорелых скулах заплясали желваки, Легран холодно взирал на разгневанного мужчину. Охотник не выдержал тяжелого взгляда Леграна. Тяжко вздохнув, мужчина взмахнул рукой.

  Воздух вокруг нас затрещал, словно в нем зарождались разряды тока; поднялся ветер, закручивая в вихри опавшие на дорожку листья; в глаза полетела пыль и мелкие камешки. А потом прямо на моих глазах пространство в лабиринте стало расползаться. Словно кто-то невидимой рукой раздвигал мир вокруг, который в данный момент казался лишь рисунком на невидимом гобелене. В образовавшейся «щели» было темно, и разглядеть, что там, за гранью, у меня не вышло, как я ни напрягала глаза.

- Только после вас, - произнес мэтр, кивая охотникам в сторону разрыва.

   Потом в этот проход шагнул мэтр-директор и только потом по взмаху его руки прошли мы с Микки. Попав в полутемное помещение после ярко освещенного двора, я на долю секунды почти ослепла и бесспорно бы упала, не подхвати меня кто-то под локоть. Проморгавшись, я смогла разглядеть то, что стояли мы в каком-то кабинете. Судя по грубым камням на стенах, это была все та же Башня, которую я навещала вчера. В кабинете было много… нелюдно.

  Рядом со мной стоял хмурый и настороженный Легран (он-то и не дал мне растянуться посреди кабинета), по правую руку стояла Микки. Мэтр Майн, по кляузе которого нас сюда и привели, подпирал стену рядом с сидящим за столом старцем. Охотники? Охотники «рассосались» до нашего появления.

- Что ты здесь делаешь, Легран? - недовольно прошипел кровосос-интриган.

- Сопровождаю своих подопечных, - пожал плечами мэтр. - Как того требует закон.

- Ты…Ты…

- Хватит, мэтр, - недовольно скривившись, перебил кровососа старец. - Мэтр Легран имеет право сопроводить свою ученицу и подопечную. Я не вижу в этом проблемы.

  Майн засопел, как набирающий скорость паровоз, но дерзить старцу не осмелился. Итак, вот как выглядит власть Башни… Хм, хиленько выглядит, если честно. Это был сухой, как мумия, старик с абсолютно лысой головой и, судя по цвету глаз, абсолютно слепой. Слепое правосудие в полной боевой готовности. Злая ирония судьбы?

- Да, сударыня, ваш вывод совершенно верен, я ни разу не видел этот мир, - сдержанно отозвался старик. - Но видеть правду это мне не мешает.

   Скажем так, если бы меня не держали под руку, то сейчас я бы рухнула на пол. А… Как?

- Старший дознаватель Лазарус, - склоняя голову, представился старик. - Мы с вами просто побеседуем, и вы сможете вернуться к своим делам.

- Лиа… - начала я писклявым фальцетом. - Лиарель Ноарис. - Вышло у меня со второго раза.

   Микки невнятно проблеяла свое имя, и по приказу мэтра Лазаруса мы обе уселись напротив его стола. Мэтр Легран отправился изучать пейзаж за окном, Майн все так же сопел за правым плечом мэтра-дознавателя.

- Микаэлла, - переплетая узловатые пальцы, произнес Лазарус. - Расскажите мне о том, как вы встретились с оборотнем, который был убит прошлой ночью?

- Я… Я встретила его, когда шла из булочной, - теребя манжет платья, проблеяла Микки. - Он помог донести сумки. Был мее-милым и приветливым, провел до самой школы… А потом ме-е-е-ня встретил в коридоре мэтр Легран и сообщил, что мой новый знакомый, скорее всего, убийца.

   Микки затравленно покосилась на Леграна, мэтр немного дернул уголком рта и кивнул, успокаивая девочку. Видимо, Микки очень боялась нечаянно сказать что-то, что могло повредить мэтру. Итак, что тут за тайны творятся и какое место в них отведено Леграну?

- На чем основан этот вывод? - прорычал Майн. - Как можно бездоказательно обвинять кого-то в преступлении?

- На девушке была метка призыва, - усмехнулся Легран, оборачиваясь к Майну. - Я вчера сообщил об этом на допросе. Оборотень использовал магию для выманивания жертв. Я посчитал себя вправе действовать соответственно обстоятельствам.

- Вы могли его задержать! - змеей прошипел кровосос. - Нужно действовать по закону, который вы нещадно игнорируете не в первый раз.

  Мэтр Легран теперь опирался спиной на стену и с насмешкой изучал разъяренного вампира.

- Майн, позволь напомнить, что мои предки были одними из тех, кто писал эти законы, - холодно процедил мэтр. - И эти законы призваны защищать всех без исключения. Эргейл мой дом, я живу на ее территории. Закон гласит, что для защиты своего дома каждый волен поступать на свое усмотрение. Личные территории неприкосновенны.

- Он был нестабилен! - гнул свою линию Майн.

- А чья вина в том, что нестабильный оборотень скакал по городу и грыз детей?! - зло щуря глаза, прорычал мэтр. - Пока вы водили вокруг него хороводы, умерло три девчонки, годящиеся тебе, Майн, во внучки!

- Безумие защищает от ответственности, - талдычил упырь.

- Использовать магию для выманивания жертв и обхода закона ему ума хватало, – расхохотался Легран. - Сдается мне, мальчик был вполне вменяем, просто очень хотел поохотиться. Он чуть не загрыз мэсу Ноарис, на то время она даже не знала о Тайном Мире. Я предложил ему уйти, он напал. Где я что нарушил? Тащи свод правил и ткни мне пальцем в нужный параграф!

  Все время, пока длилась эта словесная перепалка между мэтрами, Лазарус с еле заметной улыбкой кивал в такт каждому слову, а после одним только взмахом руки приказал обоим замолчать. Оу, обо мне вспомнили? А я уже понадеялась отыграть роль мебели и тихо-мирно вернуться домой. По тонким губам старика скользнула едва заметная улыбка. Ой. Я всегда думаю, что и кому говорю, но что делать тогда, когда и думать-то опасно?

- Мэса, прошу вас, вспомните обсуждаемый вечер, - перестав улыбаться, попросил у меня старик. - Не волнуйтесь, просто расскажите, как все было.

  Я глубоко вздохнула и искоса глянула на Леграна, мэтр мой взгляд поймал. Странно, но от этого взгляда мне стало неловко, словно в жар бросило, настолько пристально меня уже давно никто не разглядывал.

- Я отправилась на прогулку, покинув территорию лазарета, - пожав плечами, произнесла я. - Решила подышать воздухом…

- Ночью? - с насмешкой произнес упырь из своего закутка.

  Да, всех эта моя странность удивляет, но мне нравится тишина и покой мира, погруженного в сон, меня это успокаивает, помогает обдумать прожитый день. Я женщина странная и не отрицаю этого.

- Это выглядит странно, но это моя причуда, - холодно отозвалась я. - Я не знала, что нарушаю этим какие-то законы.

   Майн с силой сжал челюсти, Легран только хмыкнул и снова отвернулся к окну.

- Вы вышли в парк, что дальше? - голосом опытного гипнотизера изрек Лазарус.

   Странные ощущения удивили меня, но не напугали, я продолжала говорить и словно погружалась в пережитое той ночью. Я даже чувствовала прохладный ветерок и запах прелых листьев. Ощущала легкое волнение и трепет, что рождали во мне ночные прогулки.

- Дальше я присела на скамейку и услышала шорохи в кустах, испугалась и пошла в лазарет, - задумчиво протянула я. - А по дороге встретила этого самого господина с клыками, когтями и светящимися глазами.

  В душе поднялся страх, я, как наяву, увидела себя, ползущую по газону, и нависшего надо мной оборотня. Животный ужас и боль от попытки дернуть меня за ногу. Картинки одна за одной вспыхивали перед глазами, и вот уже мэтр-директор кружит по полянке с саблей в руке, а оборотень с рычанием ищет возможность напасть. Я отчетливо слышала свист сабли на холодном ветру и стук покатившейся в траву отрубленной головы.

- Спасибо, - задумчиво изрек старик. - Мне все понятно, более вопросов у меня нет.

- Но это злостное нарушение…

- Это была самозащита, мэтр Майн, - холодно оборвал его старик. - Я более вас не задерживаю. И чем беспокоить охотников своими фантазиями, займитесь реальными преступлениями.

- Слушаюсь, - задыхаясь от злобы, прорычал кровосос.

  Метр Майн отлепился от стены и вышел вон из кабинета, на прощание с силой хлопнув дверью.

- И вас задерживать тоже не вижу надобности, - более дружелюбно произнес мэтр Лазарус. - Один лишь совет, Ен: воздержись от своих радикальных методов решения проблем.

- Я постараюсь, - кивнуло мое начальство.

- Уж постарайся, - вздохнул старик. - Помимо меня есть и те, кто примет сторону Майна.

   Мы попрощались с мэтром Лазарусом и двинулись прочь из кабинета, судя по виду коридора, шагали мы все к тому же зеркалу. На половине пути, как и в прошлый мой визит в Башню, дорогу нам преградил мэтр Майн.

- Я достану тебя, Легран. Это не конец, - шипело кровососущее.

- Открою тебе страшную тайну, Майн, - откровенно издеваясь, шепнул Легран. - Ты меня уже давно и основательно достал.

  Дальнейший путь мы проделали без преград и проблем, оставив мэтра Майна медленно звереть в гордом одиночестве. Нас с Микаэллой затолкнули в зеркало, и вывалились мы уже в кабинете Леграна. К слову, мэтр-директор за нами не последовал. Хвала небу, до вечера меня более никто не дергал и не донимал. То ли все тоже устали, то ли мой ошалевший от всех событий вид отпугивал желающих пожаловаться. 

***

   Безумный день подходил к концу. О ночных, как, впрочем, и вечерних прогулках, пришлось забыть, так как я теперь точно знала, кто может притаиться за кустом во мраке ночи, и рисковать больше не желала. Но мои издерганные нервы остро нуждались в отдыхе. Конечно, лучшим вариантом было спрятаться от всех и, окопавшись в постели, долго и основательно отпаивать себя чаем. Но это возможно проделать только в лазарете, а после тесного общения с медицинским инвентарем Флинна я побоюсь болеть еще как минимум половину оставшейся жизни.

  И как у любой запасливой хозяйки, у меня имелся план «Б». Не такой экспрессивный, как с лифтом, но не менее действенный, верный и привычный, выработанный в далеком детстве. Когда-то, будучи еще ребенком, я не могла позволить себе прогулки не только в парке, но и по комнате. Большую часть дня я просиживала у окошка с книгой в руках, в хорошую погоду я сидела в кресле на веранде. Единственной борьбой с тоской были чтение и игра на стареньком, но верном фортепиано. Музыка дарила мне ту свободу, которой так не хватало в жизни. 

   Я осторожно приоткрыла двери музыкального зала и юркнула в полутемное помещение. Мне нравилось слушать, как раскатывается по залу эхо от моих шагов, как фонари с улицы заливают ползала рассеянным светом. Здесь я была одна, я и мои мысли, размышления, переживания. И я последовала по узорчатому паркету, отражаясь в высоких зеркалах, туда, где, прикрытый парусиной, стоял мой исповедник. Мой друг, мой соратник, он один знает мои переживания, мое настроение, мои страхи. Мой молчаливый слушатель. Я уже давно тайно прихожу сюда, пока Пэлпроп убирает в опустевших коридорах школы.

   Я привычно откинула белую ткань, освобождая музыкальный инструмент от покрывала. В полумраке по полированной поверхности засверкали блики. Со скрипом открылась крышка, и пальцы пробежались по белым клавишам. Рояль ответил на касание мелодичной песней. И я снова набрала знакомую с детства гамму. Жизнь изменилась, а привычки все те же.

   И усевшись на стул, я принялась на ощупь подбирать мелодию, словно пытаясь отобразить в музыке то, что пережила за день. Звуки отскакивали от клавиш и летели ввысь, кружили по залу, в своем танце рождая мелодию. Мир снова изменился, заиграл красками, отступили усталость и тоска, сердце стало биться чаще, на губах сама собой появилась улыбка. И пальцы порхали все быстрее над черно-белой раскладкой клавиш, рождая все новые и новые аккорды, и те устремлялись в свой собственный пляс, унося за собой и мою душу, в мир красоты и гармонии, все дальше и дальше от суетливого мира вокруг.

   В зеркале у стены мне померещилось смазанное движение, словно кто-то стоял за спиной. Мелодия дрогнула, сфальшивила и рассыпалась, словно разлетевшаяся на осколки ваза. Я испуганно обернулась, пытаясь разглядеть в полумраке своего тайного слушателя. Он стоял у двери, прислонившись спиной к стене, и слушал мою игру. Расслабленный, руки сложены на груди, глаза полуприкрыты, выбившаяся из челки прядь расчертила лицо косым шрамом. Стоило музыке замолчать, как мэтр открыл глаза, вглядываясь в полумрак. Наши взгляды встретились.

- Напугал? - чуть хриплым голосом отозвался мэтр Легран.

- Немного. - Мой немного смущенный голос утроило эхо.

  А Легран тем временем медленно двинулся ко мне. Высокий, гибкий, похожий на дикого зверя. Черная одежда и волосы мэтра сливались с окружающей тьмой, и только пронзительно-серые глаза мужчины ярко выделялись на смуглом лице. Я даже невольно залюбовалась им, следя за тем, с какой грацией мэтр движется. Леграна сложно было назвать красавцем, его черты были далеки от известных мне канонов красоты, лицо скорее жесткое, чем приятное. В движениях, осанке, во всей фигуре мэтра было что-то от дикого зверя. Хищника. То, как медленно он шагал, бесшумно переступая по паркету, как щурил глаза, словно выслеживая жертву. И это в нем завораживало, пробуждая в душе странное волнение. Так, не о том думаю.

- У вас ко мне еще задание? - закрывая крышку на клавишах, устало уточнила я.

- Нет. Я просто зашел послушать музыку.

   Мэтр-директор замер рядом с сидящей мною. Повисла неловкая пауза, в которой было слышно лишь завывание ветра за окном и мерный стук капель дождя по стеклам. Мне было неловко сидеть наедине с Леграном в интимном мраке музыкального зала. Отчего бы это? Мне вообще последнее время были непонятны те переживания, что рождались в душе рядом с начальством. Ей богу, как юная гимназистка. Акстись, Лиа, одиночество играет с разумом и чувствами не хуже хмеля. Тебе ли этого не знать?

- Я пришел перед вами извиниться, - опираясь рукой на крышку рояля, тихо произнес мэтр.

- За что? - не веря в услышанное, уточнила я.

  Просто у мэтра за те месяцы, что мы знакомы, поводов для извинений накопился целый воз. Должна же я знать, за что конкретно вздумало извиниться мое начальство! Тем более что до этого он о подобном даже не задумывался… Даже обозвав меня безмозглой кокеткой, мэтр не счел нужным просить простить его.

- За все, – окончательно добило меня начальство. - Я был неправ с самого начала. То, как я вел себя с вами... вы этого не заслужили. Свинство с моей стороны нельзя оправдать. Вы заслуживали лучшего к себе отношения, просто я был слишком занят поиском в вас недостатков. А следовало искать достоинства.  Я мало кого встречал, кто мог так достойно принять новый и непонятный мир. Ваша выдержка делает вам честь. Я с самого начала ошибся на ваш счет.

   Я сидела открыв рот и таращилась на начальство в полнейшем потрясении. Пришлось даже пару раз моргнуть, проверяя, реальность это или очередной выверт моей фантазии.

- Так, - прищурившись, уточнила я. - Кто вы и куда подевали нашего нелюбезного директора?

  Мне ослепительно улыбнулись, потом, тряхнув гривой черных, как ночь, волос, с поклоном объявили:

- Я за него. Мэтр отправлен в отставку.

- Я против! - притворно негодуя, сообщила я. - Мне будет недоставать этой удивительной язвы. А школа лишится железного правления.

- Вот как? - Смоляная бровь поползла вверх.

- Дети боятся вас, как конца света… А может, и больше, - пожала я плечами.

- Обязуюсь остаться для окружающих таким же чудовищем, - усмехнулся Легран. - А вас прошу простить мое свинство.

- Признаться, я и сама часто была неправа, - протягивая мэтру руку, отозвалась я. - Тогда и вы простите меня.

  Мы пожали руки в знак примирения. А меня так и подмывало расспросить Леграна о сегодняшнем допросе, но вспомнилась реакция мэтра на мой прошлый вопрос, и все желания пропали.

- По вашему взгляду видно, что у вас есть вопросы, - задумчиво изрек Легран.

- Есть, но я не уверена, что получу на них ответы, - смущенно призналась я.

- А вы попробуйте, - с обворожительной улыбкой произнес мэтр.

  Я прикусила губу и недоверчиво глянула на Леграна. Выглядел мэтр вполне вменяемым, так что я решилась на риск:

- Насколько серьезна проблема, связанная со смертью оборотня?

  Легран притворно печально вздохнул и, развернувшись ко мне спиной, бодрым шагом отправился к выходу из зала. Эээ? Я опешила и молча глядела на удаляющуюся спину мэтра, почти поверив, что он спокойно уйдет без единого слова, на прощание хлопнув дверью. Мэтр меня удивил. Дойдя до стены у входа, он схватил стул и двинулся обратно, к замершей за роялем мне.

- Это не проблема, - усаживаясь на стул, сообщили мне. - Это личные счеты и к убийству оборотня не имеют никакого отношения. Майну плевать, кого и где укокошат…

- Так значит, убийство оборотня не преступление? - растерянно уточнила я. - Или преступление? Поясните, я запуталась…

- Наш мир устроен еще сложнее, чем мир людей, - со вздохом начал мэтр. - Есть те, кто следует законам, есть те, кто законы нарушает, а есть те, кому законы не писаны.

  Услышанное меня не удивило. Просто не рождаются легенды и сказки на ровном месте. Если бы все жили мирно, то люди бы не боялись чудовищ. Но меня волновал практический вопрос, который я и поспешила озвучить:

- Но как это возможно? Ведь есть же охотники? Совет… В конце концов, полиция. Ведь, пропавших же будут искать. Это получит резонанс в обществе и…

- Лиа, про гибель простых горожанок написала только желтая пресса, – усталым голосом прервал меня мэтр. - Кто обратит внимание на умершего в канаве пропойцу или на погибшую шлюху? Пускай убили ее не ножом, а клыками, до этого никому нет дела.

- Выходит, ничего не поменялось? К чему тогда этот свод законов, который вручил мне Хэйл?

- А к чему нам свод законов, принятый парламентом? - насмешливым тоном отозвался мэтр. - Ранее эти законы свято чтили, но есть те, кто думает, что связи или деньги делают его особенным. Возвышают над правилами… Но есть и те, кто так же поступает и с ними, следуя четко букве закона.

   Тон мэтра был ровным и сдержанным, но я кожей ощущала бушующую в Легране ярость. Он говорил со мной, глядя в сторону, рисуя на крышке рояля невидимые узоры. Взгляд холодный, отстраненный, злой.

- У Майна был брат, - все так же, словно размышляя вслух, продолжал мэтр. - И он очень любил забавляться с юными девицами.

- Как забавляться? - севшим голосом уточнила я.

- Что вам известно про упырей, Ноарис? - вопросом на вопрос ответил мэтр.

   Я устало потерла переносицу.

- Ну… Они боятся солнечного света, чеснока, пьют кровь, и их можно убить, отрезав голову или вбив кол в сердце, - выпалила я все, что знала.

- Мда… Покажите мне того, кого таким способом убить нельзя, - грустно улыбнулся мэтр. - Увы, сударыня, упыри не пьют кровь. Они пьют жизнь. Кровь - это жидкость, несущая в себе информацию о человеке. Оттого ее используют в разных ритуалах, оттого на ней клянутся, оттого берегут ее чистоту. Беря каплю крови, упырь медленно выпивает жизнь из жертвы. День за днем ее покидает сначала радость, потом силы, потом и жизнь.

- А упырей много вообще живет на свете? - озадаченно отозвалась я.

- Я понял ход ваших мыслей, - усмехнулось начальство. - Пить людей до дна законом запрещено…

- А до половины можно? - съязвила я.

- По капле. То здесь, то там… Нищие с легкостью позволяют вертеть собой за пару звонких монет, - холодно произнес мэтр. - Жизни при этом уходят крупицы.

  Я сглотнула, слушая этот жуткий рассказ. Выходит, многие из попрошаек, не зная об этом, медленно умирают, питая чудовищ, ворующих их жизни.

- И закон это позволяет?

- Все это происходит с добровольного согласия жертвы, – развел руками мэтр.

- Ясно, - тупо подытожила я. - И что же случилось с братом Майна?

- Он посмел наплевать на закон и, прикрывшись чином Майна, открыть охоту на людей, - вздохнул Легран. - М… что такое парочка попрошаек умерших от истощения? Десяток сюда, десяток туда, кто их считает? Но он имел неосторожность убить одну побирушку. И не учел, что другом этой побирушки был молодой и мстительный оборотень…

- И?

- И нет теперь у Майна брата, - развел руками мэтр.

- А оборотень?

- Сбежал, - покачал головой мэтр. - Украл у меня амулет перехода и удрал. Каюсь, моя вина, что я слишком ему доверял, – продолжил мэтр с коварной улыбкой. - Но я привык доверять своим учениками. И иногда оставлял амулеты на столе без присмотра. Увы, амулет перехода, а потом еще и маскирующий амулет…

  И мэтр улыбнулся мне, лукаво глядя в глаза. Признаний не было, только мои догадки. Что же, учитывая возможности дознавателей, я мэтра понимаю. Эта странная откровенность мэтра, и его поведение, и весь этот разговор вызывали странные чувства. Сложно их описать, но отчего-то на душе становилось теплее. Мэтр продолжил меня удивлять и, достав из кармана какую-то странную подвеску, положил ее на крышку рояля.

- Это вам.

  Я удивленно глянула на это странное украшение. Серебряная подвеска в форме круга из двух переплетенных змей, а в центре стеклянный шарик с какой-то бурой жидкостью. Странное украшение, красивое, но явно предназначенное не для услады глаз.

- Простых извинений было достаточно, - сдержанно произнесла я.

- Не фантазируйте, Лиарель, - усмехнулся мэтр. - Это ключ от библиотеки в моем кабинете. В шаре капля моей крови.

   Я подняла на мэтра удивленный взгляд.

- Вам нужно учиться, познавать этот новый для вас мир. А без помощи вы не справитесь. У меня много книг, которые будут вам полезны, - пояснил мэтр. - Но это особенные книги, и взять их с полки и прочесть может только тот, кому я это позволил. А маг даже в мой кабинет не войдет, не то что рыться на полках. Эта подвеска и ключ, и оберег, и средство связи. Заклинание на замке пропустит вас, а в случае проблем достаточно сжать кулон в руке. Так что советую носить его постоянно.

- А какие проблемы у меня могут быть? - настороженно уточнила я, беря кулон.

- Я верю, что их не будет, - усмехнулся мэтр. – Надеюсь, для вас он будет только ключом.

- Спасибо.

- Наденьте, - все так же глядя мне в глаза, попросил мэтр.

  Я решила не спорить и принялась возиться с замком. Увы, крючок был слишком тугой, и, как я ни старалась застегнуть его сзади, у меня не выходило.

- Я могу помочь? - следя за моими муками, уточнил мэтр.

- Буду благодарна, - вздохнула я, опуская затекшие руки.

   Мэтр поднялся и, забрав у меня цепочку с кулоном, встал мне за спину. Я чувствовала, как холодный металл коснулся кожи, тяжелая подвеска скользнула в вырез платья. А потом меня как огнем обожгло касание теплых пальцев. Едва ощутимое, мимолетное, но его хватило, дабы поднять в моей душе целую бурю эмоций. Я молча сидела, напряженная, как сжатая пружина, мэтр так же молча стоял за моей спиной, и его касаний я не ощущала. Но этот интимный полумрак, это едва ощутимое тепло чужого тела рядом рождали неловкость и смятение.

- Вы не откажете сыграть еще что-то? - нарушил тишину Легран. - Хочется услышать хоть что-то приятное на сон грядущий.

- А вы играете?

- Не столь виртуозно, как вы.

   Мэтр вернулся на свое место, я положила руки на клавиши, радуясь, что смогу отвлечься от тех эмоций, что волнами бились в душе. И пальцы снова коснулись клавиш, высекая из них музыку, аккорд за аккордом, заполняя тишину холодного зала новым потоком чарующих звуков. А за окном дробно тарахтели в окно капли осеннего дождя. Вода струилась по стеклу, размывая очертания парка и построек корпусов вдалеке. Остались только огоньки фонарей, светлячками зависшие в чернеющих сумерках за окном. И звук инструмента смешивался с шумом и журчанием дождя, разгонял тьму в углах, делая все вокруг волшебным и нереальным.

  Легран все так же сидел и слушал музыку, неотрывно глядя на меня. В первый миг, словив на себе этот пристальный взгляд, я едва снова не сфальшивила, но, затолкав волнение подальше, доиграла партию. После, сославшись на дела и поздний час, поспешила покинуть зал. Мне очень не понравился взгляд, которым меня проводил мэтр-директор, и взгляд, с которым он слушал мою игру. Слишком пристальный, слишком задумчивый и полный какой-то глубоко спрятанной эмоции, которую я так и не смогла разгадать. Догадка, как искра, вспыхнула в мозгу, но я поспешила потушить ее, прибегнув к голосу рассудка. Всему виной обстановка и полумрак, вот и все…

ГЛАВА 7

 

- Да где же ты? - взывала я к заваленным хламом недрам чердака.

  Недра помалкивали, кокетливо подсовывая мне под ноги всякого рода неожиданности. Я вот только что зацепилась за одну из них, едва не искалечившись еще больше. Вокруг меня возлежал его величество хлам собственной персоной и его безграничные владения пыли и моли. Аттракцион для мышей и радость для старьевщика. И чего тут только нет… Впрочем, я знаю, чего нет - порядка. Точно, вот порядок мною не был обнаружен, как я ни старалась. Но ничего, как-то же раскапывают следы древних поселений, что же, я одну захудалую книжонку не раскопаю?

- Ай! - вскрикнула я от неожиданности.

- Лиарель, с тобой там все хорошо? - донесся из дома голос матушки.

- Да! - крикнула я, пытаясь вынуть ногу из какого-то старого ящичка, в который так неожиданно угодила.

  Ящичек, видимо, был рад видеть меня после долгой разлуки и отпускать отказывался. Но я редко пасую перед препятствиями, так что дальнейшие раскопки хлама я проводила уже в тандеме с продуктом столярной промышленности. О небо, а вот это нам зачем? Чувствую себя легавой во время раскопок лисьей норки. Иногда меня посещает страх, что перекрытия не выдержат и все барахло, сваленное на чердаке, рухнет на головы моих бережливых родителей. И эта бережливость с каждым годом вгоняет меня в шок, а последнее время и в откровенный ужас, потому как они ничего не выбрасывают. А мои предложения перебрать вещи и часть из них выбросить воспринимают как личное оскорбление. Каюсь, пока я здесь жила, я потихоньку вывозила часть хлама на свалку. Одна, под покровом ночи в старой тачке. Интересно, а о чем думали соседи, увидев эту картину? Забавно. Как еще полиция к нам не наведалась?

- О, а вот и ты! - радостно произнесла я, грохоча в сторону сундука с книгами.

   Ящичек радостно грохотал о пол, сделав мою несимметричную походку почти идеальной. Наступили долгожданные выходные, и я отправилась в гости к родителям, отмотав всю ночь в душном и пропахшем сажей паровозе. А с самого утра начала поисковые работы, отыскивая книгу с собранием сказок и легенд всего мира. Не то чтобы я не хотела пользоваться библиотекой Леграна, но просто, во-первых, хорошо иметь хоть какое-то пособие под рукой. А во-вторых, зная мэтра, можно так же легко потерять доступ к книгам, как и получить его. Лучше перестрахуюсь.

- Ты так и не объяснила, зачем тебе эта книга со сказками, - поднявшись по лестнице, спросила меня мама.

- Я же с детьми работаю, - в обнимку с огромной книгой, пояснила я. - Вот, решила память освежить.

   Не буду же я говорить, что книгу взяла как научное пособие, для лучшего понимания нового мира и его законов. А что? Как оказалось, в этих детских историях правды было больше, чем во всех научных трактатах вместе взятых. Матушка вздохнула, и я услышала звук ее удаляющихся шагов. Я же озадачилась тем, как извлечь свою конечность из цепких объятий ящичка. После потрясаний и приплясываний ситуация не изменилась и предмет-обнимашка остался на прежнем месте. Нужно его чем-то поддеть. Я огляделась по сторонам. О! Как раз то, что нужно!

- И как же это тебя угораздило? - послышался сварливый голосок за спиной.

  Я, уже привыкшая ко всякого рода неожиданностям, осторожно выпрямилась, сжимая в руке оторванную ножку от стула. Главное не пугаться раньше времени, судя по голосу, ОНО не очень большое. А по агрессивности? Итак, тянем время. И я выдала гениальную в своем идиотизме фразу:

- Кто тут?

- Я, - решил не отставать от меня в идиотизме кто-то.

  Я резко развернулась и увидела старичка, сидящего на балке под крышей. Маленький, если сравнивать, то похож на гнома. Бородатый, откормленный, с наглой физиономией и лукавыми, блестящими глазками.

- Ой-ой, напугала! - притворно испугался незнакомец, косясь на мое «оружие».

- Ты кто? - все еще удерживая свое оружие, вздохнула я.

- Ух, - пожал плечами старичок. - Забыла что ли?

  Эм. А было что вспоминать? Я еще раз глянула на незнакомца по имени Ух. Нет, знакомых черт не наблюдаю, а если учесть, что ранее я видела только личины, то и напрягать мозг не стоит.

- А должна помнить? - опуская руку, уточнила я.

- Вот всегда так, - спрыгивая с балки, произнес старичок.

  Спрыгнуть-то он спрыгнул, а на пол приземлился уже огромным черным котом. Моим котом! Моим пушистым и наглым Найтом. Который спал у меня в ногах, гонял мышей  и обожал свежие сливки. Кот прошелся по полу, мазнул по краю моей юбки хвостом и снова обратился старичком.

- И во что же ты встрять успела, горе мое луковое? - вздыхал тот, кого я считала питомцем.

  Я медленно села в раскрытый сундук со старым тряпьем. Думала, что повидала за эти дни достаточно чудес, но почему-то осознание, что мой домашний кот был не кот, меня озадачила. Что за открытия еще меня ожидают? Ночные вазы, цветы в букете, паучок, живущий над камином? Мне уже страшно выходить во двор, вдруг деревья в саду потянут ко мне ручонки.

- А… - попыталась я выразить хоть одну мысль словами. Мысль выражаться отказалась.

   Старичок присел рядом со мной, на край сундука, лукаво подмигнул и изрек:

- Домовой я, горе. Живу тут. Ухом кличут. Чего глядишь как на чумного? Ты меня Найтом называла.

- Очень приятно, - шепнула я.

- Я вижу, как тебе приятно, - усмехнулся старичок. - Рассказывай, что это с тобой приключилось. С каких это пор ты у нас маг?

   Сама не заметила, как выболтала Уху всю историю своего нежданного перерождения. Может, сказались потрясения, пережитые за эти дни, а может, то, что это существо я некогда считала своим котом, с которым привыкла делиться наболевшим. Ух слушал и кивал, вздыхал, хватался за сердце и хмурился.

- И откуда на тебя напасти эти берутся? - вздохнул домовой, вставая с края сундука. - Пока не ходила, так хоть спокойно жилось, а потом…

- Можно легко и просто сделать меня опять неходячей, - пожала я плечами. - Пару метких ударов по ногам и все.

- Ага. По шее бы тебе пару метких ударов, чтобы мозги на место поставить, - прокряхтел Ух, вставая у моей ноги. - Неходячей ее сделать… Мне б счастливой тебя сделать.

  Ух опять вздохнул и ухватился за ящичек на моей ноге. Пыхтя и кряхтя, домовой принялся тянуть его с моей ноги, я, как могла, помогала ему, выдергивая ногу на себя.

- Счастье понятие растяжимое, - с сопением произнесла я, отклоняясь назад. - У каждого оно свое. Я на свою жизнь не жалуюсь.

- Это мечты у каждого свои. А счастье, оно всегда одно, - в той же тональности, что и я, сопел Ух. - А я тебя счастливой никогда и не видел.

- Неправда, а как же свадьба? - огрызнулась я.

- Ха! Да ты о любви с детства мечтала, - расхохотался Ух, сдергивая с моей ноги треклятую емкость. - А этот охламон, тот, кто ловчее других оказался. Ты же наивная была, как дитя малое, только по книгам жизнь и знала. Напел тебе о любви неземной…

- Лиа! - раздался голос мамы. - Спускайся, чай готов.

  Ух опять горестно вздохнул и, покачав головой, пошел к лестнице.

- Эх. Пошли вниз, –  вздохнул домовой. - А то мать твоя вопить будет, пока ты не спустишься. Все равно поболтать не даст.

     Мы с Ухом спустились с чердака. Я с книгой, Ух опять в кошачьем обличии. Матушка вовсю гремела посудой, выставляя на стол сладости. Пахло сдобой и вареньем. На столе стояла ваза с огромным букетом хризантем. Я люблю эти цветы, которым отведена роль провожатых перед приходом зимы. Последние пестрые пятна на почерневшей и раскисшей земле. Усевшись за стол, я блаженно вдохнула аромат цветов - терпкий, горьковатый, сложный, его с трудом можно назвать цветочным, но это-то в нем мне и нравилось. Эта пестрая охапка радовала глаз, а кружащиеся за окном листья только усиливали ощущение счастья. И родной дом, и родные и самые близкие рядом, мы снова вместе, как в том далеком детстве, где кроме них не было никого в моем маленьком мире.

  Счастье. Оно разлилось в душе, заполнило до краев, выплеснулось наружу и затопило мир вокруг. Звуки тише, цвета глуше. А перед моими глазами не хризантемы, а розы. Темные, почти черные на длинных стеблях, с запиской, вложенной в лепестки. И я дрожащими пальцами раскрываю конверт, читаю послание. И сердце мое бьется сильнее, краска опаляет щеки, душа готова парить высоко в небе, и я, не сдерживаясь, кружу по залу, обняв букет. Я счастлива, я влюблена, я любима.

- Лиа? - голос отца прозвучал какофонией в этом хрустальном мире. - Что с тобой?

  Мираж лопнул и рассыпался, возвращая миру ароматы и краски осени. Холодно, одиноко, больно. Не моя жизнь, не моя память, не мои радость и счастье. Да что же это творится? Нужно поговорить с Леграном сразу же после приезда.

- Ли? - теперь отец испуганно вглядывался в мое лицо.

- Все хорошо, - нервно улыбнулась я. - Голова кружится иногда.

 Я обернулась к перепуганной матушке, к замершему на подоконнике Уху.

- С каких это пор у тебя голова кружится? - обеспокоенно выдохнула мама, надвигаясь на меня в порыве беспощадной заботы.

- Мам. Я просто устала, - привычно пряча тревогу за беззаботностью, отозвалась я. - Всю ночь в поезде, потом на чердаке. Пыль, духота…

- Ты надорвешься на этой своей работе, - покачала головой матушка. - Я просила и попрошу снова. Вернись домой, Лиа.

- Не стоит, - тихо произнесла я, разливая чай в чашки. - Ты сама знаешь, что не стоит.

- Да кто им вообще дал право тебя осуждать? - взвился отец. - Ты приняла решение и использовала законное право!

  От переизбытка чувств он даже по столу хлопнул ладонью, отчего вазочка с вареньем опрокинулась, заливая белую скатерть липким варевом из малины. Я осторожно взяла отца за руку, сжала, стараясь успокоить. Права, законы, что они значат там, где властвуют средневековые устои?

- Мне хорошо в столице, мне нравится моя работа. У меня все хорошо, - с нажимом повторила я.

- Может, ты все же расскажешь, что случилось у вас с Патриком? - осторожно начала мама, вытирая разлитый джем. - Мы не спрашивали. Но…

- Мам. Нечего обсуждать, – беспечно усмехнулась я. - Просто не сложилось. Так бывает.

- Бывает, - вздохнула матушка. - Но чтобы вот так жили, жили, а потом ты уехала! У вас же все было так хорошо…

- Было. И перестало, - вздохнула я, отгораживаясь от всех чашкой с горячим чаем.

  Мама еще что-то хотела спросить, но отец грозно покосился на нее, и дальнейшие расспросы были прекращены. Только Ух сидел на подоконнике и горестно вздыхал, качая головой. Он один знал, что вышло на самом деле, ведь это ему я выплескивала свою боль и обиды, прижимая к груди родного и любимого кота. Вот, лучше держать все в себе, а то не знаешь, перед кем душу открываешь. Мы молча допили чай, убрали со стола, и я, желая отвлечься, отправилась на небольшую прогулку по родному городку.

  Погода уже не радовала теплом и ярким солнцем, пейзажи медленно теряли пестрый окрас, все больше и больше серея и скучнея. Дорожка петляла по пустынным улочкам с низенькими, накрытыми дерном домами. Там, в шумном и таком огромном городе, бурлила жизнь, гремела и звенела свистками и клаксонами. Носились пароэкипажи по улицам, толкалась толпа, спешащая по делам. Здесь же время замерло. Чадили печные трубы в домах, цокали копытами лошади, запряженные в повозки и телеги. Иногда проезжали особо просвещенные горожане на велосипедах. И все, тишина, покой…скука. Старый городок на окраине империи, мир, живущий по своим традициям и законам. Мир, где все обо всех все знают, мир, где все живут по одним правилам. Мир, в котором я всегда была чужой. Мне скучны были сплетни и пересуды соседок и подруг, их скучный быт и мелкие стремления. Я мечтала увидеть мир, они желали добиться одобрения соседей. Я искала любовь и романтику, они женихов при деньгах. Смешная Лиарель, дурочка с головой, застрявшей в розовом облаке, какой смешной я казалась им тогда. Какой испорченной кажусь, должно быть, теперь.

   Туманы тянулись над землей полупрозрачными сугробами, пожухлые листья шуршали от порывов холодного ветра, его дыхание пробиралось в рукава и под шарф, он норовил то задрать юбку, то сорвать шляпку с головы. И мне вдруг почудилось, что ветер забавляется со мной, бросая под ноги вихри листьев, словно это не бездушная стихия, а живое, наделенное душой существо, жаждущее моего внимания.

  И я улыбнулась невидимому шалуну, следя за его забавой. Потом, сама не понимая зачем, подняла листок с земли и подбросила. Мне захотелось, чтобы и его закружило в хороводе с собратьями. И очередной порыв ветра подхватил кленовую «одежку» и принялся поднимать ее вверх, навстречу солнцу. Шуршали листья на деревьях, гудели сквозняки на улицах, и в этом наборе звуков мне послышался голос. Тихий, едва ощутимый.

- Лиарель… -  пронеслось над головой и стихло.

  Я перепугано обернулась, ища взглядом источник голоса. Никого. По коже побежали мурашки страха, стало жутко и неуютно на пустынной дороге. Или я схожу с ума, или… Или домой надо идти. Решено, шире шаг и быстрее к родным стенам. Но когда это мне везло?

- О, Лиарель. Как ты, душечка? - облокачиваясь на кованую ограду своего дворика, пропел главный источник сплетен городка. Мэса Квирли заменяла здесь и телеграф, и телефон, и все печатные издания скопом.

 И угораздило же меня остановиться у ее калитки.

- День добрый, - отозвалась я. - Хорошо, мэса. Спасибо, у меня все хорошо.

- Как жизнь в городе? - лукаво щурясь, произнесла наша сплетница. - Замуж не собираешься?

- Живу хорошо и портить свою жизнь снова не собираюсь, - со смехом призналась я.

- Ну да, ну да… - пропела дама. - На свободе да вдали от родных оно веселее. Веселее.

  Я ничего не ответила, только задумчиво глянула на затянутое тучами небо. О чем говорить? Что доказывать? Свою честность и нравственность? Кому? Тем, кто мерит всех по своей мерке?

- А в детстве такая тихая была, - покачала головой женщина. - Я говорила твоей матери, не доведет до добра образование. Где это видано, девица с парнями вместе училась.

- Так закон до этого уже лет пять действовал. И не одна я такая, - с улыбкой произнесла я. - Или лучше жить и даже читать не уметь? Всю жизнь у печи с тестом возиться?

- Приличной девице и читать необязательно, - добила меня своей логикой мэса. - Семья, вот главная гордость женщины.

  Я улыбнулась. И кто это мне говорит? Та, на чьего мужа так похож сын соседки. Ха-ха!  Но это же не доказано, об этом не говорят вслух, и семья продолжает свое псевдосуществование. Зато как все, без скандалов.

- Всего доброго, мэса Квирли, - произнесла я и пошагала далее.

  Она еще глядела мне вслед, пока я не завернула за угол. Осуждение… Как часто я вижу его в глазах жителей городка. Ха, святая безгрешность с отрядом скелетов в каждом шкафу. Как они гордятся своей нравственностью, как выпячивают добропорядочность, как любят мериться репутацией. Как много я знаю об их мерзких тайнах, как хорошо мне известна их истинная личина. Легко наблюдать за жизнью других, когда тебя считают пустым местом. Что такое девочка-инвалид, днями просиживающая у окна? Кому она интересна? Кто ее замечает? Дутая добродетель, дешевка с тонким слоем позолоты, семьи, кишащие тайнами, как старый матрац клопами. Но что такое грех, если он надежно спрятан за стенами родного дома? Если о нем не знают, не говорят, не обсуждают. Скройте свой порок, спрячьте его от посторонних глаз, грешите, но тайно, чтобы никто не знал, и смело вешайте медаль «За добродетель» на грудь.

   А ежели вам страшно, что кто-то узнает вашу тайну или заподозрит ее наличие, смело тыкайте пальцем в собрата, ищите и обсуждайте его грешки, старательно уводя тему от себя. Вот таким громоотводом я стала для местных кумушек. И вправду, что такое муж пропойца или отчим развратник, когда есть Лиарель, поправшая вековые устои и заявившая о своем законном праве быть свободной. Не захотела делить жизнь с тем, кто предал. Не стала гробить время на то, что уже невозможно возродить. Я не злюсь на них, мне их жаль. Как, должно быть, жутко жить в страхе перед осуждением окружающих? Страх… поводок, намертво приковывающий нас не к тому дому, не к той жизни, не к тому занятию. Не к тому мужчине. Мы так боимся осуждения, что готовы терпеть любые лишения, лишь бы остаться в касте мнимой добродетели. Что же, это выбор каждого. Но неудовлетворенность собственной жизнью все же дает о себе знать. Боль, тоска, уныние. Они роятся в душе и просят выхода, прорываясь наружу ворчливостью и злобой. И они только крепчают, стоит увидеть того, кто плыть по течению не согласился, кто выбрал иной путь и сам строит свою жизнь. Его пример вызывает зависть, злобу и желание затолкнуть выскочку в принятые всеми рамки. Чтобы его пример не пробуждал в душе тоску, чтобы не вспоминать раз за разом о своей угробленной жизни. Ведь так хорошо быть как все, пускай все вокруг и несчастны…

  Настроение испортилось окончательно. И я отправилась домой. Лучше потрачу весь день на общение с родителями, чем угроблю его на развлечение местных сплетников.

 

***

 

   Конечно, можно было выехать еще вчера вечером и нормально отоспаться после поездки в своей комнате. Но я так редко вижусь с родителями, что за каждый лишний час, проведенный с ними, готова платить комфортом и сном. Что такое сон, когда вы до полуночи болтаете с матушкой о всем, что придет в голову? Обсуждаете моду и погоду, архитектуру столицы и даже новое начальство? А отец курит трубку и вставляет в беседу свои меткие ремарки. Даже Ух меня уже не удивлял своим непривычным видом, он просто сидел рядом на диванчике и молча грыз пряник, снова поражая матушку своими странными гастрономическими пристрастиями. Спать я отправилась, когда перед глазами все начало плыть, а зевки стали просто непрерывными. В сон я просто провалилась, стоило лишь коснуться головой подушки.

  Среди ночи меня разбудило странное чувство чужого присутствия. Словно невидимая пружина внутри меня заставила открыть глаза. Все вроде бы было, как обычно: темно, тихо, спокойно, лунный свет льется в комнату сквозь паутину занавесок. Облака стадом нечесаных барашков мчатся по небосклону. Отчего тогда мне так странно на душе? Отчего кажется, что глядит на меня кто-то из окошка в комнате? Мне и вправду померещилось чье-то лицо за окном, тонкие черты и полупрозрачный силуэт. Но как, если спальня моя на втором этаже дома?

- Тихо, тихо, - раздался из мрака голос Уха.

  От этого скрипучего голоса я вздрогнула. Домовой мелкими шажками подбирался к окну, на ходу бормоча какие-то слова себе под нос. Ладони его при этом стали светиться зеленоватым сиянием, которое медленно расползалось по комнате, разгоняя тьму. Я, как завороженная, наблюдала за действиями домового, завернувшись в одеяло. А Ух подошел к окну и принялся водить перед ним руками. Рама начала мерцать таким же призрачным светом, по стеклу поползла странная вязь неизвестных мне знаков и узоров, они укрывали окно, как морозный узор, почти лишая возможности видеть, что творится снаружи. Потом эти странные письмена вспыхнули и осыпались зеленоватыми искорками, «впитавшись» в стены.

- Ого! - только и нашла я, что сказать.

- Мда… - протянул Ух. - И кто это там шастает? А? - и, повернувшись ко мне, добил. - К тебе, может, захаживали?

- Кто? – растерянно отозвалась я.

- Понятия не имею, - пожал плечами домовой. – Ты у нас маг. Поди знай, кто там шастал.

- Это мне не привиделось? - испуганно покосившись на окно, переспросила я.

- Тогда нам обоим привиделось, - пожал плечами Ух. – По ночам на улицах всякое бродит. Тока ты не бойся. Он сюда теперь не сунется, я запечатал окно, спи спокойно. Никто тебя не тронет.

- Так ты маг? - забыв о страхе и вспомнив о любопытстве, уточнила я.

- Тфу! - сплюнул домовой. - Маг… Еще чего. Нечисть я. Домашняя, древняя. Я дом беречь приставлен, а как ты его от бед убережешь без силы? Мы… ну, нечисть в смысле, дети мира природы. Частичка ее ожившая и беречь ее законы приставлена. Кто лес стережет, кто реку. А кто, как я, - обитель.

  Я наморщила лоб, припоминая все легенды про домовых. В них везде говорится, что они сторожат дом и помогают хозяевам. Я думала, они там крыс гоняют, пауков. Не ожидала, что они и ТАК его стерегут.

- И вы все одарены магией?

- Естественно, - пожал плечами домовой. - Я ж те не ваза с цветами, шоб в углу для красоты стоять. Как же я дом от зла стеречь буду, если силы нет? Она у меня хилая, правда, тока в доме и действует. Да и я из дому не хожу… В общем, мне хватает.

- Интересно, а в нашей школе есть домовой? – задумчиво протянула я, глядя в окно.

  Ух уже двинулся ко мне, задумчиво поглаживая бороду.

- Неа, это ж не дом, так, сарай, - отмахнулся Ух. - Кажный год народ меняется. Домовой селится там, где есть семья, где дом, где уют. Его одними стенами не удержишь. Да и люди в одном доме тоже иногда семьей только на словах и зовутся… Кого там стеречь, когда никто никому не нужен?

- Теперь я помню, как ты ложился рядом, когда я болела, - укладываясь в постель, промямлила я. - Как ты терся о ногу, мурлыкал. Все домовые прикидываются домашними животными?

   Ух стоял рядом, с теплом и нежностью разглядывая меня.

- Неа. Мы глаза и так отводить умеем, - мотнул головой Ух. - Мне просто мать твою жаль стало. Да тебя, одинокую. Подумал, буду с клубком играть, тебе и повеселее будет. А то только книги да книги… Да шарманка эта с клавишами.

- Спасибо тебе, Ух, - снова проваливаясь в сон, шепнула я. - Спасибо тебе за все…

- Спи, горюшко мое неприкаянное, - сквозь сон услышала я его ворчливый голос. - Нашелся бы кто тебе равный… эх, и когда ж тебе повезет-то? Сколько ты еще одна маяться будешь?

- Спасибо, и одного раза вполне достаточно, - сонно огрызнулась я.

- Ага. Выскочила замуж за первого встречного и ноешь, - сетовал домовой. - Нормального найди, чтобы стоил тебя.

  Я почувствовала, как он подоткнул мне одеяло, как расправил задравшуюся простынь, поправил подушку. А ведь ранее, в детстве, чувствуя эти же движения сквозь сон, я думала, что ко мне приходила ночью мама. А все это время мой заботливый нянь спал у меня в ногах и грел своим теплом. Там, в далеком детстве, я ощущала его любовь почти явственно, но думала, это фантазии.

- Где же его найдешь? - вздохнула я, кутаясь в одеяло. - Тем более чтобы стоил.

- Найдешь, - усмехнулся Ух. - Ты только сердцем ищи, а не умом. Сердце - оно мудрее.

  Он еще гладил меня по волосам, а я проваливалась в сон, медленно качаясь на его волнах. Как когда-то в далеком детстве, в котором сказка была всегда рядом со мной, а я о ней даже не подозревала.

 

***

 

    В купе междугородного поезда было душно и жарко. А за окном уныло серели растерявшие былую позолоту пейзажи. Теперь миром правила промозглая сырость и бесконечные туманы, превратившие очертания мира в акварельный набросок. А поезд все мчал и мчал меня вдаль, со свистом и гулом проносясь мимо полей и деревень, выплевывая в воздух облака белого пара и распугивая птиц протяжными гудками. Солнце лениво просовывало лучи сквозь свинцовые тучи, разгоняя утреннюю серость и сырость, отчего каждый новый час в купе становился все невыносимее. Хотелось вскочить и, распахнув окна, впустить в законопаченное помещение свежий, пахнущий осенью ветер. Мечты, мечты. Паровоз раз за разом с пронзительным свистом выпускал в небо клубы сизого дыма, который тут же окутывал исполинскую машину зловонным облаком, оседая на ее стенках слоем копоти. Стук железных колес успокаивал, покачивание поезда убаюкивало, погружая в странное состояние сродни трансу. То ли сон, то ли явь. Я не заметила, как начала снова дремать, склонив голову на плечо и раскачиваясь в такт с самим поездом. Все же пришлось встать на рассвете и тащиться на вокзал, зевая и засыпая в двуколке. Очередной гудок спугнул дрему и спас от получения столь милого сувенира, как шишка на лбу.

   Я снова поерзала на сидении, стараясь умоститься достаточно удобно, но увы, как ни верти, а три часа без движения дали о себе знать. Нога начала невыносимо ныть, как гнилой зуб, заставляя постоянно менять ее положение. Желание улечься звездой на полу купе все сильнее овладевало моим сознанием, но увы, ввергать в шок остальных пассажиров было бы перебором. Вытолкнула свой саквояж из-под сидения и возложила на него больную ногу, демонстрируя пассажирам напротив подошву своих жутких башмаков. Ничего, потерпят, раз уж я терплю. В моем возрасте робость - это уже даже недостаток, а не достоинство. Я снова начала дремать.

- Мелкарс! - донеслось из-за двери, и она с шорохом открылась, впуская проводника.

  Поезд запыхтел и заохал, притормаживая перед остановкой. Мои соседи тоже суетились, выуживая свой багаж и захламляя им и без того маленькое пространство купе. Я меланхолично наблюдала за их суетой, ожидая, когда смогу выйти из поезда. Поправила шляпку, натянула перчатки на руки. Я никогда не тороплюсь, привычно дожидаясь, когда очередь к выходу иссякнет. Ненавижу толкаться в узком проходе, где постоянно есть риск быть сбитой особо спешащим пассажиром. А я девушка плохо маневренная, и легко травмируемая. На ходьбу нога отозвалась пронзительной болью, которая, видимо, слишком явно отразилась на моем лице.

- Вам помочь, мэса? - засуетился у подножки проводник, встревоженно глядя на меня снизу вверх. - Я могу вас снести.

  Ну и перекосило же меня, если этот паренек так нервничает. Я растерянно глянула на ступеньки поезда, прикинула, как буду по ним спускаться, и согласно кивнула проводнику.

- Если вас это не затруднит, - смущенно улыбнулась молодому человеку и подала ему свой саквояж.

- Что вы, мэса! - просиял тот. - Почту за честь вам помочь.

  После этих слов мне галантно протянули руку, а потом легко на те же руки подхватили. Держали меня на весу дольше положенного, но все же соизволили установить на твердую землю. С поклоном вручили саквояж. Что же, иногда красота это даже приятно, способствует привлечению внимания и оказанию помощи. Зачастую...

- Я могу проводить вас к пароэкипажу, мэса, - не унимался проводник.

- Это лишнее, - сдержанно, но вежливо отозвалась я.

- Мне не сложно, - заверил меня юноша, преданно заглядывая мне в глаза.

- Мне тоже, - все так же ровно и с улыбкой отказала я. - Благодарю за помощь.

  И не дожидаясь продолжения беседы, направилась вон из вокзала. Уверена, он еще смотрит мне в след, восхищенно моргая глазами. Я знаю, так как подобные взгляды часто ловлю в толпе. Женщины глядят с завистью, мужчины с восхищением. Я знаю, что красива. Об этом я не раз слышала от окружающих, об этом сообщает мне зеркало в ванной, об этом твердит моя матушка. Говорят, меня даже хромота не портит.

  А интересно, кинулся бы тот проводник мне помогать, будь я не только колченогой, но еще и уродливой? Или хотя бы неприметной, хромоногой мышкой? Не думаю. Увы, люди видят лишь смазливую мэсу. Бездушную куклу с золотыми кудрями и точеным станом. Женщины недолюбливают, мужчины... Мужчины, как дети, тянут руки к тому, что ярче блестит. И все другие мои качества всегда были и будут стоять на втором, а то и на десятом месте после моей внешности.

  Столичный вокзал шумел и бурлил, как океанское побережье. Толпы врывались в ажурные ворота, их сменяли другие, покидая здание вокзала, как волны. Чайками кричали мальчишки-газетчики, бегающие между степенными мэтрами и утонченными мэсами, выкрикивали новости, надрывая глотки за пару золотых. Кричали воробьи, где-то там, под самой крышей из синего стекла. Солнце сочилось сквозь цветную преграду, освещая каменные перроны, поезда на путях, и эти голубоватые лучи, зависшие в воздухе, делали столичный вокзал подобием подводного царства. Свистели и шумели поезда, выплевывая вверх клубы дыма, уподобившись китам и кашалотам; стучали колеса, кричали проводники. Сущий сумасшедший дом, что царит на любом вокзале.

- Новости, новости! - орал пробегавший мимо меня мальчишка. – Загадочная смерть на окраине столицы!

  В руках у него было премерзкое издание, напечатанное скверным шрифтом на плохой бумаге. Дешевенькая газетенка, в подобных пишут о скандалах и ужасах, творящихся в обществе, которые сами же редактора и выдумывают, пытаясь увеличить тиражи и продажи. Подобные издания я не читаю, но мальчишка был настолько тощим и заморенным, что рука сама потянулась в карман за мелочью. Медяк перекочевал мальчишке в карман, а я обзавелась чудным материалом для набивания вымокшей обуви. Все довольны, никто не в накладе.

     За стенами вокзала творилось все то же оживленное безобразие, что и в нем. Какой контраст после поездки в деревню! Все куда-то спешили, толкались и ворчали, ржали кони, шарахаясь от шипения пароэкипажей, свистели регулировщики на перекрестках, свет солнца то и дело загораживали пузатые дирижабли в небе. Мэлкарс, как и все столицы в мире, был шумным, суетливым и неприветливым городом. Но мне нравилась его угрюмость и суетливость, этот ритм, как биение сердца, пульсация самой жизни, что заставляет и самого тебя быть бодрее, веселее, активнее. Здесь я впервые ощутила себя свободной и довольной жизнью, здесь мой дом, а не на просторах погрязшего в тоске и сплетнях захолустья.

  И сердце стучало в ритме города, и на душе было весело и волнительно. А потом я и вообще решила быть безрассудной и несдержанной и купила огромный крендель с корицей. Прямо тут, на вокзале. Знаю, что это безумие, и неприлично, и некрасиво. Но до чего же вкусно!! Здесь самые вкусные крендели, огромные и хрустящие, усыпанные сахаром и специями. Далее мы с кренделем шагали вместе, время от времени останавливаясь на очередной укус. А толпа текла мне на встречу, и я становилась частью этого огромного, спешащего куда-то потока…

- Ноарис, куда это вы так бодро шагаете?- раздалось со стороны дороги.

  Я замерла с поднесенным ко рту кренделем. Легран с улыбкой разглядывал меня из окна пароэкипажа. Итак, я вся в крошках, мятом платье и с явно помятым лицом. Мэтр? Мэтр до неприличия свеж и опрятен. Эх Лиа, когда ты уже повзрослеешь?

- Вы за мной следите? - ляпнула я первое, что стукнуло в голову.

- Я ездил по делам в Башню, - отмахнулся Легран и выбрался из пароэкипажа.

- Опять из-за оборотня? - напряглась я.

  Мэтр помрачнел, но не стал на меня шипеть, как делал до этого.

- Нет. Это другое дело. Садитесь, отвезу вас на рабочее место, - распахивая передо мною двери авто, произнесло начальство.

  Пришлось покорно сесть на кожаное сидение и примотаться ремнями. Я боюсь пароэкипажей, меня пугает их рев и бульканье. А еще я не раз видела, как водит пароэкипаж сам мэтр Легран. На перекрестке у школы стоит единственный в городе седой постовой. Ага. Молодой и седой, как лунь!! Когда рядом угнездился сам водитель этого парового чудовища, мне оставалось только перепуганно моргать, наблюдая, как быстро мелькают за окном здания и люди.

- А нам обязательно преодолевать скорость звука? - фиксируясь к сидению ремнем безопасности, вопросила я.

- Страшно? - по-злодейски скалясь, уточнил Легран.

- Страшно, - с готовностью кивнула я. - Я, знаете, за жизнь свою привыкла бояться. Я ею дорожу, она мне дорога как подарок от папы с мамой.

  На меня покосились серым глазом и недовольно скривились.

- Ноарис, бросьте, мы тащимся, как черепаха! - запальчиво воскликнул мэтр.

- Если бы черепахи умели так разгоняться, то из них бы не варили супы, - возразила я.

    Я не люблю быструю езду. Да! Она меня нервирует, и еще во время быстрой езды меня укачивает. А когда меня укачивает, это меня тоже нервирует. Представьте теперь степень моей нервозности, когда машина напоминает своим движением запущенное пушечное ядро! Я о Легране пекусь, ибо в нервном состоянии я еще непредсказуемее, чем в спокойном! В общем, я продолжала молча негодовать.

- Нет, это вынести невозможно, - прошипел Легран. - Как вас только муж терпел?

    Я решила никак не реагировать на эту ремарку. Просто пожала плечами и выжидательно глянула на мэтра. Попыхтел, поскрежетал зубами, но скорость сбавил. Легран вертел руль и ненавидящим взглядом глядел на перебегающих дорогу людей, я смотрела в окно и любовалась архитектурой. Булькал двигатель, пыхтел мотор, текли беззвучно минуты нашего путешествия.

- Как родня? Как родные стены? - следя за дорогой, поинтересовался мэтр.

- Стоят на месте, - пожала я плечами. - Спасибо, родители тоже в порядке.

- Рад за них, - хмыкнуло начальство.

  Мы принялись болтать, как и положено в светской беседе, ни о чем.

- О, а вот и просвещенная ватага жаждущих свободы, - прорычал мэтр, наклоняясь к рулю.

  Я тоже глянула в том же направлении. Мы как раз проезжали здание парламента, где происходила очередная забастовка. Частое событие в наши дни. То шахтеры бастуют, потому как им мало платят, то фермеры бастуют, ведь у них мало покупают. В этот раз площадка у стен парламента стала плацдармом для баталий идейного характера.

  Толпа женщин с плакатами вроде «Равные права для всех без исключений» пыталась перекричать толпу мужчин. Эти индивиды расхаживали с плакатами, содержащими лозунги вроде «Сначала равенство. А потом разврат и порок» или «Равные права ведут к проституции» и прочие выверты больной мужской фантазии. Дебаты были жаркими и грозили перерасти в потасовку посредством избиения оппонента подручными средствами, то есть плакатами. Членовредительство предотвращала только цепочка полицейских, разделявшая два вражеских лагеря и не дававшая пролиться первой крови.

- Как много шума на ровном месте! - с досадой покачал головой Легран.

- По-вашему, то, что женщины требуют равноправия с мужчинами, это пустая трата времени? - едва сдерживая гнев, процедила я.

- Именно так. Понять не могу, чем продиктована эта тяга к равноправию? - сквозь зубы выдохнул мэтр.

   И знаю же, что спровоцирую новый спор, а удержаться не могу. Просто мэтр так забавно супит брови и пыхтит. Эту мою черту матушка очень метко характеризовала «пляска на граблях». Знаю, что не нужно так делать, но все равно делаю.

- Отсутствием равноправия, - подавшись к начальству, шепнула я.

  Легран пропыхтел что-то нечленораздельное и зло крутанул руль, когда одна из дворовых кошек решила самоубиться под колесами пароэкипажа. Машина, взвизгнув, завернула крутой вираж, едва не доведя и меня и кошку до инсульта.

- Вам так важно иметь одинаковые права с мужчинами? – бушевал Легран.

Все же Легран невообразимый оппонент в споре, и, признаюсь, спорить с мэтром я люблю. Редко найдешь такого годного противника.

- А вам так важно, чтобы женщины их не имели? - не отставала в буйстве я.

- Я не могу понять, что вас не устраивало в прежней жизни? - нарывался на конфликт мэтр.

- А я не могу понять, почему общество мужчин так усиленно противится допуску женщин к свободе? – Я тоже отличаюсь на редкость взрывным характером.- Боитесь конкуренции?

 Метр ответил мне хмурым, полным желания убивать взглядом. Я мэтру ответила обворожительной улыбкой и отвернулась к окну.

- И чем плох старый уклад? - менее резко отозвался мэтр.

- Женщина как мебель, как вещь - бесправная и бессловесная, – вздохнула я. - Что в этом хорошего? Ей вправе приказывать. Ей вправе запретить работать или учиться. И даже если она получит образование, то куда пойдет работать? Гувернанткой? Воспитателем в детский сад? Вакансии для женщин по пальцам перечесть можно. И даже если удастся найти работу иного рода, то продвижения в карьере ждать не придется. Но чаще женщинам просто отказывают…

- Ужас какой, женщинам не позволяют укладывать шпалы наравне с мужчинами, - с издевкой протянуло начальство.

  Я пожала плечами и повернулась к мэтру. Он все так же крепко сжимал диск руля и глядел на дорогу. Задумчивый и хмурый.

- Хм. И вы верите, что это даст женщинам защиту? - подал голос Легран.

- Да.

- Возможно, вы и правы. –  Легран как-то странно дернул уголком рта. - Не буду спорить. Но, в моем понимании, этим женщинам, как и многим другим, не повезло не со страной и ее законами. А с жителями и мужчинами, что обитают рядом.

- Как тонко подмечено! - подала голос моя внутренняя язва.

   Легран  расхохотался и, обернувшись ко мне, насмешливо выдал:

- Мэса, неужели вы действительно верите, что мерзавца или негодяя можно законом принудить любить, уважать или ценить женщину? Или, может, садист будет бить жену реже? Или работодатель наберет в штат одних ба….женщин?

- Если будет наказание, то он подумает, прежде чем распускать руки, - холодно заявила я. - И да, если ввести квоты на женщин в штате, то их вынуждены будут брать.

- Святая простота! - расхохотались мне в ответ.

- И тем не менее, согласно политике правительства, контракт обязал вас взять меня в штат, - язвительно напомнила я.

- Огорчу вас, мэса. Видимо, желающих на эту должность более не было, - утерли мне нос.

  Да. И то верно. Взяли бы меня на эту должность, будь еще хоть кто-то из желающих?  Как ни крути, а все подобные посты занимают мужчины, и как женщины ни стараются, а их место остается в последних рядах. Это мне повезло выплыть на волне недавних забастовок, что сотрясали страну.

- Вот за это женщины и борются. Чтобы каждая имела право сама решать, с кем ей быть и от кого уходить. А не жить годами в страхе навлечь на себя град насмешек и упреков. Или иметь право выбирать свой путь.

- Менять нужно не законы, - вздохнул мэтр. - Менять нужно мышление, мэса. Пока борьба за свои права будет порицаема, ничего не изменится. Взять хотя бы ваш развод. Чем вы заплатили за свою свободу?

- Обсуждать личное с вами я не хочу, - излишне резко отозвалась я. Дали о себе знать дни в родном городке. - Скажу лишь одно: пока одним дозволено все, а другие лишены прав даже на малое, в этом мире не будет справедливости.

- Я убежден, что ее не будет никогда, так как заставить всех мыслить одинаково невозможно, - хмуро произнес мэтр. - Но вам, так и быть, перечить не стану. Фантазируйте.

  И отвернулся с загадочной улыбкой на губах. Так делают взрослые, говоря о прописных истинах детям. Мы еще пошвырялись аргументами, но делали это вяло и без огонька. А позже из-за поворота вынырнуло здание школы, и на споры времени уже не осталось. Меня высадили у ворот, а сам мэтр отправился оставлять своего железного коня в гараж. Во дворе школы было многолюдно и радостно. Стоило мне закрыть калитку, как в мою сторону тут же устремилась живая река ребятни из начальных классов.

- Мэса! Мэса! Вы вернулись! Как хорошо! - визжала и галдела вокруг меня низкорослая толпа.

- А мы закончили плакат к празднику осени, - гордо сообщил мне один из малышей.

- А мы поедем в музей природоведения? - подергав меня за рукав, уточнила одна очень серьезная мэса лет шести. - Мэса Харли сказала, что только с разрешения мэтра Леграна.

- Думаю, мэтр не будет против, - покачала головой я.

- А если будет?

- Я его уговорю, - пообещала я.

  Веселый детский визг разлетелся над школой, а потом мгновенно оборвался. Детишки, еще минуту назад весело обступившие меня, вытянулись, как на плацу, и принялись строиться в шеренгу.

- Что за шум в учебное время? - грозно пророкотали за моей спиной.

- Простите, мэтр, - бледнея, пискнула Клея.

- Школьный двор не цирк и не балаган, ваша обязанность занять детей делом, а не потакать их капризам! - добили всех нас злобным рыком.

  И где тот милый мужчина, с которым я вела беседу в пароэкипаже? Куда его дели? Забыли в гараже? Я проследила за удаляющимся отрядом притихших детей и обернулась к мэтру. Негодование и гнев откровенно читались на моем лице.

- Что? Это нормальный учебный процесс, - правильно расшифровал мою мимику мэтр.

- Это же дети, мэтр! Можно с ними быть помягче? - тихо, но зло процедила я.

- Понятие дисциплины одинаково для всех учеников Эргейл, – прорычали мне в ответ. - И чем раньше приучить к ней детей, тем легче будет с ними дальше.

- Но можно же помягче, - шипела в ответ я.

  Легран смерил меня холодным и пристальным взглядом.

- Мэса, то, что я решил признать свои ошибки, допущенные относительно вас, - сквозь зубы процедило начальство, - еще не дает вам права диктовать мне, как себя вести с подопечными.

  И прежде чем я сочинила достойный ответ, мэтр удалился, грозно утопав в сторону здания школы. А я осталась стоять у ворот в глубочайшей степени потрясения. Хотя я и привыкла к непредсказуемости настроения мэтра Леграна, столь резкие скачки продолжали выбивать меня из колеи. Чувствую себя велосипедистом на минном поле - никогда не знаешь, где подорвешься. И опять о своих видениях сказать забыла…

 

ГЛАВА 8

 

    Пытка музыкальными произведениями продолжалась уже больше часа. За это время было порвано три струны, испробовано не одно произведение и вымотана бездна нервов. Мотков пять - не меньше. Школьный оркестр играл старательно и самоотверженно, невесть за что мстя музыке своим корявым исполнением. Оригинал не узнал бы даже сам автор, который, по моему мнению, в гробу перевернулся раз десять и уже должен был восстать и прийти по наши бессовестные души. 
- Да, господа… - отложив палочку, со вздохом обратилась я к ученикам. - После такого надругательства над музыкой мы обязаны на ней жениться.
Нервные смешки в зале подтвердили правоту моих слов. Дети неловко переминались с ноги на ногу, шептались, вздыхали. Рогатая Микки Пэлпроп печально обняла тромбон и прижала его к груди, словно пыталась утешить. Помимо Микаэллы, в кружке состояло приличное количество нелюдей, что меня сначала немного смутило. Но после нескольких проведенных занятий я абсолютно спокойно воспринимала клыки и хвосты учеников. Какая к демонам разница, с хвостами они или нет? Дети - они и есть дети, даже клыкастые.
- Вот вы, Майк, - обратилась я к одному из скрипачей, судя по лохматости, оборотню. - Это же не пила, это смычок. Им нужно водить по струнам, а не елозить, желая расколоть инструмент. Я ценю вашу старательность, но такой напор лучше проявлять на лесоповале.
Паренек кивнул и потупился. Стоящие в первом ряду девушки захихикали и принялись шептаться.
- А вы, мэсы, не смейтесь, - удрученно покачала я головой. - В вашем пении было не больше эмоций, чем в памятнике мэтру-основателю, стоящем в саду. Вы поете о теплом весеннем дне так, словно это последний день в вашей жизни и после исполнения песни эта жизнь прекратится. Причем мгновенно.

  Девочки подхихикивать над Майком перестали. Да, нечего искать недостатки в других, у всех их полно.

- С таким исполнением мы на конкурсе не то что не победим, - покачала я головой, - нас туда попросту не пустят. А то и под суд отдадут за нарушение международных законов.
- Почему это? - возмутился кто-то из учеников.
- А пытки запрещены законами всех стран, господа, - развела я руками. - Это же не музыка! Это форменное издевательство!

- Все так плохо? - удрученно уточнили у меня.

- Нет, - решила я обнадежить детей. - Для военного оркестра, играющего в приюте для ветеранов, вполне сносно. Для похорон так и вообще гениально. Но для конкурса талантов этого ничтожно мало.

- А как нужно? - отозвался все тот же пытливый голос. - Мы же все по нотам играем. Четко, правильно, верно.

  Дети, они такие дети. И неважно, с крыльями или без, с повышенной волосатостью или с жиденькими косичками. Мда. Тлетворное влияние мэтра Леграна на детскую психику было очевидно. Несчастные дети уже привыкли ходить строем и беспрекословно выполнять приказы и наставления. Бесспорно, для обучения это бесконечно важно, но для личности губительно. На моих глазах горсть самоцветов из года в год превращалась в кучку однообразных камешков. Все правильные, послушные, дисциплинированные… И медленно утрачивающие свою индивидуальность. Исполнители из них выйдут идеальные, но как заставить думать и принимать решение того, кто привык лишь исполнять приказы? На мой взгляд, мэтр-директор слегка перестарался.

- Знать ноты и творить музыку - это не одно и то же, - вздохнула я. - Это не формулы в математике, музыку нужно чувствовать.

  Дети притихли, растерянно взирая на меня. Дело в том, что  школьный оркестр существовал в Эргейл всегда, но в его обязанности входило лишь исполнение гимна на школьных праздниках. Входить в его состав не престижно и не модно, должность в оркестре выдавалась добровольно-принудительно тому, кто имел глупость отличиться на уроке музыки.

  Я же решила исправить эту несправедливость и приняла руководство оркестром на себя, обрадовав этим поступком мэтра Фангри и доведя мэтра-директора до нового гневного припадка. Но помимо той кучи «дел», что не иссякает на моем столе, моим прямым занятием является культурное развитие детей в школе. Кстати, по этому поводу у нас с мэтром чаще всего прения и возникают. Понятия о культуре у нас диаметрально противоположные. А если уж совсем начистоту, то у мэтра понятия о культуре вообще отсутствуют. Увы, мэтр Легран не считал занятия творчеством такими уж необходимыми в современной жизни, и потому кружки живописи, лепки и школьный оркестр вели жизнь незаметную и малоинтересную.

  Я потратила два месяца, часть нервной системы и шесть флаконов успокоительного, чтобы вымолить у Леграна участие оркестра Эргейл в ежегодном музыкальном конкурсе. Мэтр порычал, перебирая поданные мною бумаги, и все же сжалился. И вот теперь, стоя перед старательным, но неуклюжим собранием певцов и музыкантов, я все чаще задаю себе вопрос: «Зачем?». Зачем я ввязалась в это провальное предприятие? Скажу одно, в любом случае музыкальный кружок Эргейл на конкурсе запомнят. Шок тоже ведь способ врезаться в память.

- Уберите ноты, - решительно заявила я и, отшвырнув палочку, зашагала к фортепиано.

- А как играть? - прозвучало у меня за спиной.

- По наитию, – усаживаясь перед инструментом, отозвалась я. - Музыка - это не набор закорючек на листе бумаги. Это эмоции, чувства, переживания. Одну и ту же мелодию одинаково сыграть нельзя. Это отражение настроения. Нужно почувствовать музыку, понять ее суть.

  Пальцы привычно пробежались по клавишам. Одна нота, другая, они, как бусинки, нанизывались на нитку мелодии, рождая музыку. Я глянула в окно, где сквозь белесую дымку виднелись голые и черные ветви деревьев. Серел корпус общежития где-то там, в тумане. Хмуро и печально.

- Вы можете подарить слушателю весенний день, теплое солнце, пение птиц, - все так же играя, сообщила я. - Вот вам синичка в ветвях березы. - И я принялась набирать гамму из высоких звуков. - А вот солнечный зайчик, отраженный рекой. Творчество, хорошие мои, это магия.  Но когда это сказку творили с такими скорбными лицами?

  Дети засмеялись. Микки, все это время прислушивавшаяся к моей игре, неожиданно для всех выдала соло на своем тромбоне, ввергнув в шок не только одноклассников, но и меня. Ее поддержал Майк, и вот уже веселье и смех переросли в набор бодрящих душу звуков. Неужели мы нашли тот волшебный клубочек, что приведет нас в мир музыки из хмурого царства порядка?

- Давайте попробуем еще раз сыграть все от начала и до конца, - предложила я повеселевшим детям.

  Я решительно схватила дирижерскую палочку, дети заняли свои места на ступенях сцены. И мы снова начали терзать барабанные перепонки всех, до кого долетала эта шедевральная какофония. Ничего, мы упорные, а на пути к совершенству это одна из самых нужных черт. Издевательство над музыкой зашло на второй виток.

   Слегка ошалевшая от музицирования, но довольная и с чувством выполненного долга, я бодро шагала в сторону своего кабинета. В планах было перечитать очередную гору документов на столе, проверить присланные на рассмотрение резюме. Школе все же необходим учитель химии… Мир праху мэтра Закери. А еще нужно было перебороть злость и страх и рассказать мэтру Леграну о своих странных галлюцинациях, или видениях. Но когда это мои планы шли так, как я задумала?

  Стоило мне свернуть за угол и направиться в сторону лестницы (да, медленно, но надежно), как мой тонкий, музыкальный слух уловил звуки бурного и вопиющего нарушения порядка. Звуки доносились из кабинета биологии, а открыв двери, я смогла еще и воочию убедиться, что порядок нарушают вопиющим образом. Двое подростков сцепились в драке, опрокидывая стулья и отвешивая друг другу пинки и оплеухи.  Один был награжден рассеченной губой, другой красовался со свежим наливающимся синяком под глазом. Мое появление проигнорировали как сами зачинщики драки, так и их зрители, плотным кружком обступившие дерущихся.

- Немедленно прекратите! - заорала я, приближаясь к катающимся по полу подросткам.

   Саймон Петерс и Кларк Зайгис. Ну что же, чему я удивляюсь? Периодически приходилось разгонять этих двоих. Извечные враги, избалованный папин сынок, переведшийся к нам только в этом году, и парнишка из простой рабочей семьи. Мой невнятный писк потонул в гуле детского возбуждения, и я уже собралась продираться сквозь толпу к дерущимся. Но не пришлось.

- Встать! - От этого даже мне захотелось закрыться в шкафу вместе со скелетом и чучелом горной совы.

  Дети, все до одного, вытянулись по струнке, перепуганно взирая туда, где за моей спиной возвышался мэтр Легран. Я даже обернуться побоялась, только сделала шаг в сторону, не желая попасть под раздачу. Мне и так влетит, мэтр обязательно найдет повод.

- Вот, мэтр. Полюбуйтесь. - Услышала я скрипучий голос мэтра Карси.

  Итак, вместо того чтобы разнять двух дерущихся мальчишек, этот лизоблюд рванул к директору, даже не попытавшись урегулировать проблему самостоятельно? У меня нет слов, одни восклицательные знаки.

- Два шага вперед, оба! - Голос мэтра не предвещал ничего хорошего.

   Мальчишки, опустив головы, замерли, зло сверля взглядами обувь. Легран стоял посреди класса и молчал. Угрожающе и зло. Такая тишина наступает перед страшными ураганами, которые сметают на своем пути все живое. Стоя рядом с мэтром, я даже ощутила легкий холод, словно от ледяной глыбы. Надеюсь, это мои фантазии.

- Что это такое? - сквозь зубы уточнил мэтр у мальчиков.

  Дети упрямо молчали. Я знала, что случилось. Все знали, что случилось, так как подобные потасовки происходили между парнями частенько. Просто Легран за этим делом застукал их впервые. Саймон тихий и скромный мальчик из простой рабочей семьи, а вот Кларк совсем другое дело. Избалованный сыночек одного из толстосумов пригорода Мэлкарса. Саймон попал в Эргейл за заслуги и знания, Кларк - за внушительную плату от щедрого батюшки.

- Я жду объяснений, - все так же холодно произнес мэтр. - Кто начал этот балаган?

- Пэтерс, - включил «ябеду» Кларк. - Этот чумазый кретин меня толкнул.

- Сильно, видимо, толкнул, - подытожил мэтр. - Раз вы изволили валяться на полу.

- Неправда, - вмешалась жавшаяся к косяку девчушка. - Пэтерс его слегка задел. Извинился. А Кларк начал его оскорблять.

- Рот закрой! - прошипел Кларк.

- Это правда? - уточнил угрожающим тоном мэтр.

- Я извинился, - тихо и нехотя произнес Саймон. - Но оскорбление смолчать не смог. Моя вина, мэтр, что я начал драку.

  И все. Опущенные вниз глаза и больше не звука. Мальчик зло глядел себе под ноги и теребил край форменного пиджака. Гордый.

- Вылетишь ты отсюда, быдло чумазое, - прошипел Кларк.

 Честно, в эту конкретную минуту я остро пожалела, что палочную систему в школах отменили. Иногда ничто не может так втолковать правила и нормы, как сила, приложенная к необходимой части тела.

- Извинитесь, - спокойно произнес Легран.

  А я думала, он не услышал.

- Я? - удивился наш некоронованный принц. -  Мэтр, но это же правда. Отчего дети из знатных семей должны учиться с простым людом? Это унижает носителей древних фамилий. Имя моего рода…

- Имя рода? - с кривой улыбкой рыкнул мэтр. - А какое к нему имеете отношение вы?

- Как это какое? – еще не подозревая подвоха, взвился мальчик. - Я его часть. Я потомок, наследник…

- Вы заготовка под личность, а не часть рода, - с презрением в каждом слове выдохнул Легран. - И будете таковым, пока своими действиями не подкрепите имя рода. А сейчас вы просто прилипала, пользующийся именем, ради которого другие гнули спины и проливали кровь. Вы для прославления своей семьи не сделали ровным счетом ничего. Скорее, делаете все, для того чтобы опозорить его.

  Кларк покраснел, как рак.

-  Еще одна драка - и пойдете собирать чемоданы и покупать билеты домой. Оба, - холодно и бесстрастно произнес мэтр. - Я ясно выразился?

Мальчики молча кивнули.

- Рассаживаемся, - хлопнув в ладоши, приказал мэтр. - У вас урок?

 Послышался грохот мебели, дети спешно рассаживались за парты.

- Спасибо, мэтр. А то не знал, как их и угомонить, - тарахтел Карси.

   Вот я знаю, что в данном случае ему следовало промолчать. Но мэтр Карси преданно глядел на мэтра и желал получить одобрение. Ой, дурак.

- Надо же, - вздернув брови, с издевкой произнес Легран. - А на что вы здесь нужны, мэтр, если даже разнимать драку за вас должен я?

  Учитель биологии сник.

- Вам платят жалование не только за чтение материала из книги, - продолжал нотации Легран. - Эти дети вверены вашей заботе. Потрудитесь заставить уважать себя и свои требования. Половых тряпок у нас в хозяйстве достаточно. Педагогов недочет, что меня очень огорчает.

   И пока дети тупо моргали, а учитель молча краснел и умирал от стыда, мэтр Легран чеканя шаг вышел вон из класса. Я тоже поспешила ретироваться прочь и дать всем «пострадавшим от Леграна» прийти в себя.

- Ноарис, только умоляю, избавьте меня от лекции на тему всеобъемлющей любви и заботы. Я устал, - не оборачиваясь ко мне, произнесло начальство и зашагало прочь по коридору.

Я, естественно, последовала за ним. Не то чтобы очень хотелось, но в наши кабинеты, увы, дорога одна.

- Грубо, жестко, но должна признать - действенно, - тихо и неуверенно произнесла я.

 Мэтр замер на половине шага. Обернулся, черная бровь принялась ползти вверх.

- Мэса, вы ли это говорите? Я не ослышался?- с явной издевкой уточнили у меня. - А как же ваше коронное «это же дети, с ними нужно помягче»?

- Я это говорила про младшие классы, у которых от ваших выговоров едва ли энурез не начался.

  Легран хмуро смерил меня своим привычным взглядом заправского мясника.

- Но должна признать, что во многих случаях ваша манера куда эффективнее уговоров и сюсюканий, - примирительно завершила я свою речь.

- Ноарис, вы опять с перил съезжать изволили? -  уточнили у меня. – Видимо, встреча со стеной была болезненной.

  Мы замерли, как два дуэлянта у барьера. Оба готовые напасть и защититься, и оба осознающие, что очередной выстрел опять начнет ненужную и утомительную войну. Мэтр только что пальнул в воздух. Жест унизительный, но показывающий нежелание бить наповал. Настала моя очередь шагнуть к барьеру. Но мне тоже не хочется стрелять, я тоже устала от этой вечной огневой обороны. Легран уже раз протянул мне руку, предлагая мир. Что же, я не задумываясь шагнула навстречу, подписывая эту шаткую мировую.

- Видимо, контузия еще не отпустила, - со смехом кивнула я.

  Мэтр улыбнулся, растеряв свою извечную хмурость. Мы снова зашагали по коридору. Молча. Не хотелось выяснять отношения заново ни мне, ни, судя по всему, мэтру. То ли дали о себе знать пережитые совместно проблемы, то ли за эти месяцы мы с мэтром растратили все колкости, что имели. Не знаю, так ли это, или это мои фантазии, но именно та ночь в музыкальном зале изменила все. И именно слова Леграна стали тем первым шагом, что послужил примирению. И еще сейчас, шагая рядом с Леграном, я особенно четко поняла, что продолжать войну с мэтром не желаю. Странно, но эти перебранки все чаще меня угнетали.

- Мэса, у вас сегодня встреча с новым претендентом на место учителя химии, - сообщила мне мэса Никс, кивая на двери моего кабинета.

  Я устало кивнула и поймала насмешливый взгляд мэтра-директора. Ну да, я должна провести собеседование, дать анкету, рекомендацию и отправить несчастного к Леграну. А вот тут уже одно небо ведает, примет его в штат мэтр или нет.

- Кандидат уже ждет, - понизив голос, сообщила мэса Никс.

  Мэтр коварно подмигнул мне и скрылся за дверью. А я, вздыхая, отправилась обнадеживать еще одного несчастного безработного. Надо хоть в бумагах глянуть его имя.

- День добрый! - заходя в кабинет, звонко сообщила я. - Прошу прощения за задержку.

За окном взвыл ветер, по стеклу ударили первые капли начинающегося дождя. Осень рыдала дни напролет, вгоняя весь мир в беспросветную тоску. Мужчина, сидевший в кресле у стола, вздрогнул и поднялся при моем появлении. Если честно, мне больше всего сейчас хотелось закрыть дверь и пойти утаптывать дорожку в парке. Пускай дождь, пускай град. Да хоть камни с неба. Что угодно, но только не беседовать с ним.

- Лиа? - голос Патрика звучал для меня глухо, словно доносился из-под воды.

  Наверное, это просто кровь в ушах шумела. Руки мелко задрожали, и все свои силы я тратила на то, чтобы сохранить бесстрастный вид. Мне все еще больно, но показывать эту свою слабость я не буду. Нет пути назад, и закончим на этом. Как же я устала от одних и тех же разговоров.

- Патрик, что ты здесь делаешь? - откашлявшись, произнесла я.

   Я медленно двинулась к своему столу, а мой некогда горячо любимый и обожаемый супруг не мигая следил за мной.

- Я вижу, ты рада моему визиту, - криво усмехнулся Патрик.

- Зачем ты приехал? - обходя стол, сухо спросила я.

  Патрик тяжело вздохнул, сделал пару шагов в мою сторону. Взгляд у него был затравленный и виноватый. Что же, это мило, очень мило. Может, он и осознает свою вину, но что мне с этого?

- Лиа. Давай наконец поговорим с тобой. Сколько ты будешь от меня бегать? Давай забудем все и начнем жить заново.

- Патрик, то, что ты порвал судебное извещение, не делает наш брак действительным. Нас развели. Мы теперь чужие люди. Ты зря приехал.

  Ясные синие глаза Патрика нехорошо блеснули. Мне не нравился его взгляд. Очень. Я знала, зачем он пришел, но идти на поводу не собиралась. То, что разбито, не склеить, нельзя сделать вид, что тебя не предавали. Нельзя простить того, что тебя предал тот, кто был дороже собственной жизни.

- Я просила тебя оставить меня в покое, - чувствуя жуткую усталость, выдохнула я. - Я устала от этих бессмысленных бесед. Хватит меня преследовать. Все кончено. Мы уже год как чужие люди.

  Патрик молчал. Стучал дождь по стеклу, жалобно скреблась в раму ива. Мне было холодно и одиноко стоять рядом с тем, кого я считала смыслом жизни. С тем, кого выбрала в спутники на всю жизнь. Тем, ради которого дышала и жила. Я смотрела в некогда любимые глаза и не ощущала ничего. Ни отвращения, ни презрения, ни гнева. Только пустоту там, где некогда в груди билось сердце. Кстати, именно нежелание Патрика признать наш развод и стало причиной моих частых переездов. Но я никак не ожидала, что он отыщет меня в многолюдной столице.

- Почему ты не хочешь меня простить, Лиа? - тихо шепнул Патрик.

- А почему ты решил, что я смогу простить? - в тон ему отозвалась я. - Уходи.

   Я вышла из-за стола и направилась к двери. Я не буду повторять все эти беседы заново. Не стану слушать извинения и обещания. Не хочу. Патрик поймал меня на половине пути, больно сжав запястья, рванул на себя.

- Я о тебе заботился, дура! - заорал Патрик, для верности встряхнув меня.

Больно. Как же больно. Лучше бы он ударил. Ей богу, было бы не так больно. Ведь он так и не понимает, в чем его вина, за что я так зла на него.

- Отпусти меня, Пат. Ты зря приехал. - Я продолжала смотреть в сторону.

  Не было сил смотреть ему в глаза. В душе начала ворочаться задушенная за это время обида. Боль и отчаяние поднимали голову, обещая продолжить терзать меня в мои одинокие вечера, которые я коротаю, вспоминая прошедшие годы.

- Ты хоть кода-нибудь меня любила? - заорал он мне в лицо.

- А ты меня? - едва слышно выдохнула я.

  Мы замерли, глядя друг на друга. Некогда близкие и такие далекие люди. Те, кто клялся в верности друг другу у алтаря, и те, кого чужими сделала пара фраз, брошенная в пылу ссоры.

- Матушка была права на твой счет, - зло прошипел он над моим ухом. - Ты слишком высокого мнения о себе. Было бы отчего.

   Я знаю, что он сейчас скажет. Он знает, куда бить, знает, где мое больное место, и он без жалости пнет меня в эту рану. Тот, кто клялся любить и оберегать меня, сейчас с удовольствием провернет в сердце нож, просто чтобы утолить свою уязвленную гордость.

- Подумай, кому ты нужна? - шипел мой бывший супруг, склоняясь надо мной. - Увечная, одинокая, бесплодная. Что ты значишь в этом мире одна? Ты же умрешь одна, твоя старость будет одинокой и убогой.

  Я горько усмехнулась. Потом засмеялась громче. Нет, все же я еще что-то чувствую, раз мне так больно. И я продолжала хохотать, глядя на Патрика, который с искаженным гневом лицом выплескивал на меня весь свой гнев, не стесняясь в выражениях. Как низко, как можно с каждым разом скатываться до такой мерзости и ждать, что я его прощу?

- Каждый твой визит убеждает меня, что я сделала правильный выбор, - задыхаясь от душащих меня слез, шепнула я.

- Он с тобой верно поступил, - прорычал Патрик. - Жаль, дело до конца не довел, ты это заслужила. Шлюха…

  Я уже не так истерично хохотала, но смех и растянутые в улыбке губы не давали разрыдаться прямо здесь, прямо на глазах у Патрика. Слезы выступили на глазах ранее, чем я смогла взять себя в руки. Горькие и жгучие, они позволяли не видеть искаженного гневом лица. Но вот боль в груди, чем заглушить ее, тлеющим угольком выжигающую душу? Куда деваться от этой боли?

  Дверь с тихим скрипом открылась, являя стоящего на пороге Леграна. Мэтр был хмур. Я бы даже сказала, в гневе. Ему не составило труда расслышать весь этот мерзкий скандал слово в слово. Как же стыдно. Как же мерзко, что он слышал все, что только что говорил обо мне Патрик. Странно, но это ранило меня куда больше, чем оскорбления моего бывшего.

   Легран шагнул в комнату, осторожно прикрыв за собой дверь. Короткий взгляд на меня, перепуганную и бледную, долгий и задумчивый взгляд на Патрика, сжимающего мои запястья. Даже мне от этого взгляда стало не по себе. С таким взглядом подписывают расстрельную статью и заряжают мушкет для исполнения.

- Что здесь происходит? - рокочущий голос мэтра раскатился громом в повисшей тишине. - Вы кто?

  Пат мои руки отпустил. Выпрямился и, развернувшись к Леграну, зло выдохнул:

- Патрик Стивэнс, супруг вашей подчиненной. - Патрик протянул мэтру руку. - Вы же мэтр Легран, директор школы? Это небольшая семейная ссора.

- Вот как, - отозвался Легран, закладывая обе руки за спину. Потом обратился ко мне. - Вы говорили, что разведены.

- Бывший! - жалобно взвизгнула я. - Это мой бывший муж. Я уже не раз писала прошение в суд оградить меня от его преследований.

- Даже так, - криво усмехнулся мэтр, глядя на простертую руку Патрика. - С чем пожаловали?

   Патрик неловко переминался с ноги на ногу, потом наконец решил убрать руку. Снова повисла пауза, в которой все так же был слышен шум дождя и свист ветра. Мужчины стояли друг напротив друга, я растерянно стояла в сторонке, ожидая, что будет дальше. Легран меня пугал. Сейчас свечение вокруг его фигуры стало сильнее, блеск глаз ярче, и весь образ мэтра вызывал трепет и страх.

- Кто дал вам право повышать голос на мэсу? М? - тем же ледяным тоном обратилось к Патрику начальство.

- Я не… Прошу прощения, мэтр, - отозвался мой на удивление дерзкий бывший супруг. - Но это наши личные дела.

- Все интереснее и интереснее, - делая шаг к Патрику, рыкнул Легран. - И часто вы решаете «личные дела» криком и бранью, позволяя себе столь вольное общение с женщиной?

- Это не ваше дело! - взвился Патрик, расправляя плечи.

  Мэтр снова усмехнулся, вызвав у меня приступ жуткого озноба и ужаса. Патрик, не давая себе в этом отчета, сделал шаг назад. Не знаю, как выглядел Легран под личиной, но то, что видела я, пугало меня до икоты. Свечение вокруг мэтра стало ярче, холодные льдисто- серые глаза полыхнули серебристыми искрами, лицо стало непроницаемой маской. Аура гнева и ужаса окутывала фигуру мэтра, рождая в душе подсознательный страх.

- Потрудитесь покинуть здание школы, - холодно и отчего-то глядя на меня прорычало начальство. - Если я еще раз увижу вас на пороге моей школы, то обратный путь вы проделаете в карете скорой помощи. Я понятно выразился?

  Патрик побледнел и сжал челюсти, всем своим видом показывая, что уходить он не собирается. Надо же, какая перемена! Только вот соперник не тот, с которым такие грозные взгляды и жесты работают. Мэтр своими словами только подтвердил мое о нем мнение:

- Значит, недостаточно понятно, - самому себе сообщило начальство. - Хорошо. Сообщу доходчивее. Сударь. Я не переношу, когда на моих подопечных орут, - тихо и проникновенно сообщил мэтр. - Сам я это обожаю. Но другим не позволю. Так что даю вам время убраться прочь из Эргейл.

  Патрик побелел. Я, прижимая руки к груди, потрясенно взирала на начальство, пытаясь понять, к чему в нем приключилась такая перемена.

- Я так этого не оставлю, - негодовал Патрик.

- Как будет угодно, - снова придавая своему рыку любезный тон, отозвался мэтр. - Только школу оставьте. Дорогу найдете сами. И не приведи вас небо явиться сюда снова.

  И мэтр грациозно шагнул в сторону, открывая Патрику путь к выходу из кабинета. Мой бывший супруг сопел и сверлил Леграна грозным взглядом. Мэтр тоже молчал, но при этом любовался усиливающимся ливнем за окном.

- Я жду, сударь, - все так же холодно и ровно произнесло начальство. - Если я еще не бил вам морду и не ломал конечности, это не значит, что я рад вам. Это акт доброй воли. Любезность. Но я могу и перестать быть любезным. Я понятно выразился? Или пояснить, так сказать, на пальцах? Просто я не хочу вам их ломать.

   Патрик открыл было рот, собираясь ответить мэтру. Легран перестал изучать пейзаж за окном и перевел взгляд на Патрика. Секунда, и я услышала, как с грохотом закрылась дверь кабинета. Я и мэтр остались одни.

- Спасибо, - тихо шепнула я.

- За что? - хмуро уточнили у меня, снова глядя в окно.

- Просто спасибо.

- Как я уже сказал, мне нравится мотать из вас нервы, – все так же изучая льющийся за окном дождь, отозвался мэтр. - Так что я никому не позволю замахиваться на источник моих развлечений.

- Очень оригинальное мышление.

- Ноарис, не льстите себе. Меня не волнуют ваши чувства, - дернул плечом мэтр. - Но мне не нужны сплетни в школе, чтобы учителя и ученики обсасывали подробности скандала. И визиты вашего супруга мне тоже не нужны. Я забочусь о репутации школы.

  Я прикусила губу, стараясь справиться с душевной болью. Голова кружилась, сердце колотилось, как бешеное.

- Лиарель, - прозвучал голос мэтра совсем рядом. - Идите и приведите себя в порядок. А потом продолжайте работу.

 

***

 

    Вода с журчанием неслась к отверстию стока, а я не могла заставить себя выйти из уборной. Просто стояла и смотрела, как течет вода. Осенний ливень ломился в окна, ветки деревьев скреблись о стены, грохотал гром где-то высоко в небе. А я умирала. Наверное, это самое подходящее описание моего состояния. Смерть. Когда чувствуешь стылый холод в груди и желания идти и что-то делать нет. Хочется лечь и умереть, точно зная, что это избавит от боли. Я не ожидала, что боль так сильно отзовется на встречу с Патриком, я думала, что спрятала ее, заглушила. Я ведь почти не вспоминала его.

   Как же больно раниться об осколки собственных иллюзий, как невыносимо осознавать свою наивность и то, что ты всегда была на втором месте. А любовь? Любят и старый пиджак, потому как в нем удобно. Я не хотела плакать, но, находясь один на один со своей болью, сорвалась. Слезы сами побежали по щекам, а гулкое эхо разнесло мои всхлипы. Я стояла склонив голову и рыдала под журчание воды и завывание ветра. Холодно, больно, одиноко. И не согреться, ведь холод этот поселился где-то внутри меня самой.

  В дверь тихо постучали:

- Ноарис, если вы там режете вены или вешаетесь на чулках, то вы уволены, - донесся до меня голос мэтра. - Я на суицид разрешения не давал.

  Против воли я улыбнулась. Странно, рядом с этим невозможным человеком мне легче. Свободнее. А еще как-то просто и обычно, и нет смысла что-то из себя строить и притворяться тем, кем ты не являешься.

- Уже иду, мэтр, - выкрикнула я, склоняясь к воде.

   Я начала спешно умываться, не желая предстать перед начальством с распухшим носом и красными глазами.  От холодных омовений стало чуть легче. Я подняла взгляд и встретилась глазами со своим отражением. Своим ли? Не знаю, как объяснить то, что я видела там, за зеркальной преградой. Это была я и не я. Те же светлые кудри, та же излишне светлая кожа и чрезмерно яркие губы. Те же глаза, желто-зеленые с карими крапинками. Но смотрели они на меня не моим взглядом. Рука сама потянулась к зеркалу, пальцы коснулись холодной поверхности и провалились туда, как в воду. От их касания зеркальная гладь пошла рябью, медленно расходились круги, как по воде. А из зеркала на меня все так же глядела НЕ Я, с печальной улыбкой на алых губах.

  Страх. Панический ужас заворочался в душе, заставляя отпрянуть и шагнуть назад, отнимая руку от зеркала. Но стоило мне это сделать, как та, что следила за мной из зазеркалья, схватила за запястье и потянула назад. Это конец. Теперь еще и галлюцинации. Я отдернула руку и снова шагнула назад. А женщина медленно рванулась к грани, вынырнув из нее, как из проруби, и с мольбой в голосе выкрикнула, глядя мне в глаза.

- Берегись зеркал! - кричало отражение, высовываясь из зеркальной рамы. - Не дай ему тебя найти! Если он узнает, если он только узнает…

   А потом она заплакала. Горько, обреченно, как о покойнике. Я неуклюже пыталась вырвать руку из белых и холодных, как лед, пальцев. Опрокинулась мыльница, скользкий брусок упал под ноги. Вода с шумом продолжала литься в фаянсовую чашу, растрачивая небогатые запасы бака.

- Ты не слышишь. Не умеешь, - все так же рыдая, шептала женщина. - А у меня так мало времени… Время… его почти нет.

   А я с ужасом наблюдала, как из ее глаз текут слезы, кровавыми струйками стекая по бледным щекам. Ее пальцы разжались, она закрыла окровавленное лицо руками, и багровые змейки заскользили между пальцев.

- Ты не помнишь. Ты… Как же так… Так мало времени… Оно утекает слишком быстро…

  Сердце грохотало сначала в груди, а потом отголоски его ударов стали расходиться по всему телу, рождая головокружение и дурноту. Хотелось кричать, но крик прилип к горлу и вырваться наружу не мог, как я ни старалась. В голове нарастал гул, в ушах хлопало, по телу прокатилась жаркая волна, словно в венах была не кровь, а лава. А потом зеркало взорвалось.

  Осколки брызнули во все стороны, как капли, переливаясь в тусклом свете, что лился в окно. Со звоном ударялись о стены, норовили вонзиться в лицо, но я вовремя прикрылась руками. Я все отступала и отступала, чувствуя, как по израненным рукам течет кровь, а под ногами хрустят осколки. Потом под ноги мне скользнуло все то же треклятое мыло, и я, поскользнувшись, отлетела к стене. Уже там я сползла на холодный кафельный пол и разрыдалась.

   Дверь с грохотом сорвали с петель. Жалобно звякнул замок, скользя по кафелю пола. Женский вскрик где-то в коридоре. Потом раздался рев:

- Никс, еще один обморок - и пойдете умирать на биржу труда.

   Я все так же сидела на полу, закрыв голову руками, и тряслась от ужаса. Повсюду валялись осколки разбитого зеркала, я слышала, как жалобно они хрустели под ногами Леграна.

- Ноарис, вы в порядке? - Я ощутила, как рука легла мне на плечо.

   Я вскинула голову и встретилась взглядом с обеспокоенными дымчато-серыми глазами. Мэтр сидел рядом со мной на корточках и задумчиво разглядывал разгром в уборной.

- Я безумна, - шепотом призналась я. - У меня галлюцинации.

 И я снова зарыдала. О небо, такое чувство, что внутри меня образовался источник и перекрыть его ничем нельзя.

- Нет. Нет, Ноарис, - раздраженно застонал мэтр. - Только не истерика! От вас я такого не ожидал. Не добивайте меня окончательно, я терпеть не могу женские истерики.

   Меня схватили за плечи и рывком заставили встать на ноги. Звенели, осыпаясь с моей одежды, мелкие осколки стекла.

Меня подвели к раковине, мэтр стал так, что оказался за моей спиной, удерживая мои руки над водой. И один за одним выдергивал зеркальные осколки из моих израненных запястий.

- Я видела девушку в зеркале, - прошептала я, тупо глядя в пустую зеркальную раму.

- Какую девушку? - смывая с моих рук кровь, уточнил мэтр.

- Себя, - сообщила я.

- Неожиданно, согласен, - сострило начальство.

- Нет, - разворачиваясь, произнесла я. - Она говорила со мной. Зеркало стало как тогда, когда мы переходили в Башню.

   Я развернулась к мэтру всем корпусом, отчего оказалась зажата с одной стороны элементом сантехники, а с другой начальством. Мэтр, к слову, отступить не пожелал, просто отклонился в сторону и глянул через мое плечо.

- Это был выброс. Элементарный энергетический выброс, - изучая зеркало, сообщил директор. - Ни следов эктоплазмы, как при появлении призрака. Ни магического фона, как при внушении извне.

- А выброс откуда? - немного шокированная нашей близостью, уточнила я.

- Из вас, - спокойно сообщили мне, перекрывая воду. - Поздравляю, ваша сила научилась группироваться.

- Так это сделала я?

- Естественно, - с улыбкой ответили мне. - В стремлении всех организмов к спасению. Неосознанно, но вы произвели магический пасс.

   Легран махнул рукой, и зеркальная крошка на полу поднялась в воздух. Заискрились осколки, отбрасывая сотни бликов на стены и пол, а потом, как по команде, устремились к пустой раме над раковиной. Один за другим они встраивались в нее, как мозаика, трещины затягивались.

- А галлюцинация… Вполне возможно, что часть сознания прежнего носителя силы осталась в нашем мире, - наконец отстранившись, произнес мэтр. - Такое бывает, если смерть была насильственной.

- А она была насильственной? С чего вы взяли? - Мысли мои разбегались, как ни пыталась я их согнать в кучу.

- С того, что силу перед смертью принято передавать, – охотно отозвался Легран, картинным жестом подавая мне носовой платок. - Уход из жизни без преемника очень усложняет смерть мага. Но не волнуйтесь. Это не призрак. Так, крупицы чужих воспоминаний. Такое бывает на первых этапах наследования. Потом это пройдет.

- Обещаете?

- Клянусь, - обняв меня за плечи, кивнул мэтр.

  И меня, все так же приобнимая за плечи, повели к выбитой двери. И отчего-то на душе стало тепло. Странно, должно быть страшно и одиноко, а мне тепло. И дело только в выбитой двери… Или не только?

ГЛАВА 9

 

 

- Выпейте, - в своей обычной манере «упал-отжался» предложил Легран. - Вам полегчает.

  Меня уже успели усадить в кресло, то самое, на котором я часто прихожу посидеть для скандалов с начальством. Но теперь в него меня усадили для отдыха, придвинули к камину  и даже завернули в колючий плед, который мэтр Легран ранее использовал как покрывало на диване. Гроза все так же грохотала за окнами директорского кабинета, мэса Никс звенела в приемной чашками и блюдцами, мэтр Легран спаивал свою подчиненную. Я с сомнением глянула на протянутый мэтром стакан. Судя по количеству виски в нем, мне не просто полегчает, мне будет обеспечена полная потеря связи с реальностью. На сутки как минимум.

- Спасибо, но я не пью, - вежливо отказалась я.

- Ноарис, вас трясет, и голос дрожит, - фыркнуло мое невыносимое начальство. - Бросайте эти ваши предрассудки. Вы меня расстраиваете.

  Я со вздохом приняла протянутое мне питье. Дело не в моем неприятии алкоголя, а в том, что я его практически и не пила никогда. Ну, может, пару бокалов грога в зимнюю стужу. Ну, пара бокалов вина, шампанское на собственной свадьбе. И это за всю мою жизнь. Просто за все эти годы я почти непрерывно пила целые литры разных лекарств, которые прием алкоголя просто исключали. Набрав в легкие побольше воздуха, я все же решилась сделать первый глоток. Не стоило и начинать.

- Да… Алкоголизм вам не грозит, - насмешливо изрек Легран. - Носом дышите, носом.

  Меня, задыхающуюся, похлопали по спине, едва не переломав ребра. Я поблагодарила мэтра невнятными хрипами вперемешку со всхлипами. Принялась шумно сопеть, втягивая носом воздух и пытаясь погасить пламя, что бушевало в организме, начиная от гортани и заканчивая желудком. Зачем люди такое в себя вливают? Добровольно!

- Значит, все со мной происходящее - это норма для мага? - откашлявшись, уточнила я.

- Не совсем норма, но случаи подобного встречались, - пожал плечами мэтр.

   А мне было так хорошо. Тепло, спокойно, уютно. И камин этот горит и потрескивает, и доспехи жуткие играют бликами от огня, и виски вкусное, как я успела распробовать. Ик!

- Ноарис, не спите, - с усмешкой в голосе произнесло начальство. - Хоть расскажите, что именно вы увидели в уборной?

- Я? Я подумала, что схожу с ума, - сонно пробормотала я. - Она говорила какой-то бред. Я ровным счетом ничего не поняла. И это уже не в первый раз, когда у меня видения.

   Мэтр хмыкнул и поудобнее развалился в своем кресле. Я неторопливо рассказывала о своих недавних приступах, мэтр кивал, не перебивал и внимательно выслушивал. Я продолжала цедить из стакана виски, все больше и больше хмелея. Потом в кабинет вошла мэса Никс с подносом с чаем. Мы с мэтром подождали, когда она уйдет, и возобновили беседу.

- Я думала, что схожу с ума, - шепнула я, глядя на пляшущее в камине пламя.

- Да, наверное, это действительно жутко, - кивнул мэтр, с интересом изучая мою захмелевшую персону.

- Такое часто бывает?

- Я слышал о подобном, - кивнул Легран. - Но дело в том, что большинство магов получают силу при рождении, тогда, когда не помнят и не осознают переживаемые приступы. Наша сила взрослеет вместе с нами, да и получаем мы ее при менее экстремальных ситуациях. Вы, по сути, новорожденный маг, получивший силу от умершего насильственной смертью или неупокоенного мага, вот и все. Это осколки его воспоминаний, которые вскоре выветрятся. Их вытеснит ваше сознание.

- А зеркало?

- Лиарель, - каким-то странным тоном произнес мэтр. - Как некромант и маг потоков смерти, могу вас уверить, призрака там не было. Это игры вашего разума.

- Но оно говорило о чем-то важном для него, - настаивала я. - Она хотела мне что-то сказать.

- Если допустить, что это призрак, - подперев щеку кулаком, кивнул мэтр, - то, скорее всего, это были его переживания перед смертью. Духи странные существа, они никогда не говорят напрямую. Всегда дают загадки и наводки. Постоянные ребусы и полунамеки. Это их манера общения. А о чем мог просить умерший?

- О том, чтобы помогли раскрыть тайну его смерти? - допустила я.

- Да, но повторюсь, в уборной не было призраков, Лиарель, - настойчиво произнес мэтр. - Я бы ощутил его. Это были лишь отголоски чужой памяти и ваши собственные переживания. Просто пережитое за день, этот скандал…

  Я смущенно уставилась в окно. Мэтр замолчал, тоже, видимо, не решаясь поднимать эту тему. А что обсуждать? Он слышал, как Патрик оскорблял меня, как попрекал тем, что стало моей пожизненной болью. Я и в этом была виновата, по его мнению. А кто еще повинен в том, что за годы супружества небо так и не подарило мне радость материнства? Это единственное, о чем я по-настоящему  жалела, разрывая брак. Но видимо, мне суждено растить чужих детей, не познав, каково это - нянчить собственного. В душе ворочалась вялая тоска, придушенная усталостью и выпитым спиртным. Дождь колотил в окна, трещали дрова, тикал хронометр на стене, а я все больше и больше проваливалась в липкие объятия сна.

  Пробуждение было неприятным и тяжелым. Тело затекло, во рту было мерзкое послевкусие чего-то несвежего. Голова гудела, и все мое состояние говорило о том, что засыпать не стоило. Как оказалось, я все так же сидела в кресле, завернутая в плед, только, судя по загоравшимся за окном огням, проспала я до самого вечера. Мэтр- директор сосредоточенно что-то писал, сидя за своим столом, скребло перо по бумаге, тихо щелкали бусины на счетах, мэтр был полностью погружен в дела школы.

  Как же стыдно. Мало того, что устроила истерику днем, так еще и умудрилась напиться и заснуть в кабинете начальства. Для верности я решила еще притвориться спящей, исподтишка разглядывая Леграна.

- Ноарис, вы определяйтесь, - не отрываясь от бумаг, отозвался мэтр. - Или просыпаетесь, или я запру вас в кабинете до утра.

  Интересно, можно в реальности сгореть от стыда или это фигура речи? Я бы сейчас не отказалась или провалиться сквозь землю, или обуглиться на глазах начальства. Небо, как же стыдно.

- Почему вы меня не разбудили? - осторожно разгибая ноги, хрипло уточнила я.

  Мэтр отложил документы, поднял на меня смеющийся взгляд. Сейчас, когда его лицо не было искажено гримасой суровости, мэтра можно было бы назвать даже симпатичным. Не красивым, но в его улыбке сейчас сквозило столько шалопайского обаяния, что иное несовершенство черт терялось на ее фоне.

- А я пытался, мэса, - откидываясь на спинку кресла, произнес Легран. - Но вы сначала обозвали меня «Патриком», потом «мамой», а потом и вовсе укрылись пледом с головой и общаться дальше отказались. Была идея облить вас водой из графина, но каюсь, я вас пожалел.

  Сама не поняла, как ответила на улыбку мэтра. Дурман от спиртного выветрился, я ощущала бодрость и некое подобие спокойствия. А может, дело было не в спиртном, а в молчаливой поддержке, оказанной мэтром? Странно, но его присутствие и вправду вселяло в меня силы и уверенность, хотя должно было раздражать.

- Как мило с вашей стороны, - с усмешкой отозвалась я.

- Сам не знаю, что на меня нашло, - в ответ сострило начальство.

   Мы оба замолчали, я выпутывалась из пледа, мэтр укладывал в стопки бумаги на столе. Мне показалось или я увидела там знакомые документы?

- Это не анкеты с моего стола? -  потрясенно замерев, уточнила я.

- Анкеты, - кивнул Легран. - Должен же кто-то работать, пока вы дрыхнете в рабочее время.

   Далее мне указали на стоящее в кабинете зеркало. Я удивленно глянула на мэтра, на входную дверь в кабинет.

- На улице льет как из ведра, - пояснил мне мэтр. - А в школе столько дел, что я не могу позволить вам раскиснуть и выпасть из графика на пару дней простуды.

   Честно, я немного растерялась, глядя, как за окном и вправду творится некое подобие светопреставления. С одной стороны, мое исчезновение будет выглядеть более чем странным, но с другой стороны, мне действительно не стоит выходить сейчас под дождь.

- А как вы объясните мэсе Никс мое исчезновение?

- Скажу, что в наказание запер вас в шкафу, - пожал плечами Легран. - Поработаю на благо своей подпорченной репутации. Может, это отучит мэсу хлопаться в обморок при первом удобном случае.

  Я нервно хихикнула, следя за тем, как мэтр активирует проход в зеркало. В душе снова заворочалась пережитая ранее паника, но я уже не так боялась зеркальных глубин, как прежде. Я ощущала исходящий от зеркала холод, слышала шепотки мира зазеркалья, но прежнего панического ужаса не испытывала.

  Дрожащая мгла охотно «проглотила» мою ногу и руку, я уже почти шагнула в мир смерти, когда за спиной раздалось:

- Спокойной ночи, Лиарель! - долетел до меня голос мэтра.

  Я обернулась к стоящему за моей спиной мужчине. Свет от камина освещал его фигуру красноватым ореолом, длинные волосы струились по плечам, падали на впалые щеки, челка прикрывала сверкающие серые глаза. Сейчас мэтр напоминал одну из зловещих сущностей, которых изображают на страницах древних книг. Холодный, отстраненный, сдержанный, лишенный каких-либо эмоций. Но вот, край тонких губ дрогнул, мягкая, ободряющая улыбка озарила лицо мэтра. И я не удержалась, подарив метру улыбку в ответ, стараясь выразить благодарность за все, что этот странный и непредсказуемый человек сделал для меня.

- И вам спокойной ночи, мэтр, - шепнула я. - Спасибо вам за все.

  Зеркальная гладь сомкнулась за моей спиной, отсекая от мира живых и всасывая в мир, где правили магия и духи. Теперь, когда я могла оглядеться вокруг, этот мир не казался мне таким уж жутким. Холодный, мерцающий, как ограненный алмаз. Он переливался и сверкал, в каждой грани отражался мой образ.

  В комнате было темно и прохладно, я не стала зажигать лампы и просто направилась к окну, в котором размывал пейзаж дождь. Присела на подоконник, любуясь бурей, плечи неприятно кольнуло, и я только сейчас заметила, что ушла все так же завернутая в плед мэтра. Странно, я думала, что сняла его в кресле.

Шершавая, колючая пряжа раздражала кожу, кололась и кусалась, в объятиях этой вещи было неудобно, но тепло. Против воли улыбнулась этой мысли. Колючий и некомфортный, он кусает и не вызывает желания попасть к нему в объятия… Но как же тепло было спать в его колючем коконе, таком теплом и неожиданно мягком, таком нежданно уютном. Кто бы мог знать, что за маской желчности и суровости может скрываться полная заботы и тепла душа? Как странно складывается жизнь, как часто мы ошибаемся в людях. Странно, но мне впервые за долгие годы удалось ошибиться в ком-то в лучшую сторону. И эта ошибка меня отчего-то порадовала.

  Мысли мои снова вернулись к Патрику. Отчего я так разволновалась от встречи с ним? Еще недавно, когда он терзал судебное извещение, я только холодно отвернулась, сидя в зале суда. Каждый раз, когда мой опомнившийся бывший супруг находил меня в новом городе, я спокойно реагировала на его выпады и попреки. Отчего же мне сейчас стало так горько? Отчего воспоминания о прожитой с ним жизни отозвались такой болью?

  Патрик… Встречу с ним я когда-то считала манной небесной, счастьем, в которое не могла еще долго поверить. Мой рыцарь, мой волшебник, мой персональный принц. Так я думала о нем. Сейчас я понимаю, что виной тому были не любовь и не страсть, а желание испытать их, почувствовать себя как все, перестать быть никому не нужной Лиарель. Колченогой зубрилой, старой девой, бесприданницей, вызывающей у всех жалость. Увы, хорошенькая мордашка и чистое имя - ничто в мире, где правят деньги и связи. Я не могла похвастать ни богатым приданым, ни здоровьем, ни знатным именем. Я смирилась с тем, что старость встречу одна, в пустом и холодном доме. Но я нашла для себя цель.

   Я всегда хотела работать с детьми. Мне с ними комфортно. Возможно, дело в том, что своего полноценного детства у меня не было, и я всеми силами стремилась наслаждаться проказами, пускай уже и не своими. Да, я так и осталась ребенком в душе, стремление рисковать и восторженное отношение к жизни всегда при мне. А еще я мечтала добиться чего-то в этой жизни, чтобы родители могли мною гордиться. Доказать всем, кто часто надменно бросал в мою сторону «колченогая Ли», что и я чего-то стою. Я стала одной из немногих девиц, кого взяли на факультет психологии. Уехала в другой город, поселилась в общежитии.

   Мир мужчин тяжело принимал новые законы жизни, и женщин брали только для вида, стараясь отстранить их от основной массы студентов. Нас не замечали, нам приходилось выгрызать знания у заносчивых преподавателей, убежденных, что место женщины на кухне. Я корпела над учебниками денно и нощно, с каждым днем отвоевывая у профессоров уважение к своей персоне. Я уже давно не мечтала о свиданиях и пышной свадьбе, уйдя с головой в книги и учебники. Я была старше большинства студентов, синий чулок, погруженный в знания с головой.

   Но однажды жизнь столкнула меня с Патриком. В прямом смысле столкнула, на узком тротуаре задумчивую меня и спешащего на занятия молодого учителя мужской гимназии. Все вышло, как в романах, которые я тайком читала, пытаясь заполнить пустоту своей серой жизни эмоциями книжных персонажей. Я споткнулась, он поймал меня, не дав упасть в лужу, нас окружала толпа, заставляя прижиматься к друг другу теснее. Мое смятение, когда я увидела в его взгляде неподдельный интерес ко мне. На следующий день он явился в сквер университета с букетом ромашек в руках.

  Я потеряла голову, я летала над землей. Меня переполняли радость и счастье. Я была влюблена без ума. Он говорил мне комплименты, посвящал стихи, воровал цветы с клумб. Я была наивной и безмозглой, как подросток, полностью растворившись в любимом мужчине. Да и чему я удивляюсь? Я и вправду была наивной для своих лет, ведь большую часть жизни наблюдала за жизнью из окна собственного дома.

  Вскоре мы поженились, Патрик привел меня в свой дом, где он жил с матерью. Так мы и стали жить втроем.

   Я старалась понравиться свекрови, я выбивалась из сил, желая быть такой, какой меня хотят видеть. Но увы, все мои старания рождали в этой женщине только раздражение. Денег вечно не хватало, зарплаты  Патрика с трудом хватало, что бы содержать нас с мэсой Стивэнс. Моя студенческая жизнь раздражала ее до жути. Лекции, курсовые - все это вызывало у нее недоумение и злость. Зачем замужней женщине диплом? Муж надрывается на работе, а я просиживаю юбки на лекциях. Патрик не решался перечить матери, а я не решалась жаловаться супругу на нее. Порою в моей душе поднимался гнев, и я желала высказать этой женщине все, что я о ней думаю. Но как можно так поступать с матерью любимого? Я злилась, что Патрик не заступается за меня, но с другой стороны одергивала себя, ведь не может же он кричать на мать.

  Не выдержав, я ушла из университета, не доучившись год. Меня уговорили взять «академку» и не бросать учебу навсегда. О небо, как же я потом обрадовалась, что согласилась на эти уговоры. Но тогда я не собиралась вернуться к учебе. Я мало что умела, оттого пошла работать репетитором для малышей, уроки игры на фортепиано приносили небольшой, но стабильный доход. На время недовольство свекрови утихло.

  Но вскоре встала другая проблема. Мы с Патриком прожили уже два года вместе, а детей небо нам так и не послало. Я страдала, Патрик замыкался, мэса Стивенс не упускала возможности уколоть меня по этому поводу. Чувство вины и осознание собственной никчемности прочно угнездились в моей душе. Я растворилась в муже и его стремлениях, забыв напрочь о своих мечтах, желаниях. Я стала такой, какой он хотел меня видеть, я стала удобной, комфортной. Я не просила подарков, цветов, походов в ресторан. Мне вполне хватало одного платья в гардеробе и прогулок в парке после работы. Я старалась не замечать, что Патрик не дарит мне подарков, что мы покупаем ему очередную пару ботинок, а мои просто латаем у сапожника. Я набирала учеников, до головокружения бегая по занятиям.

   Я не хотела думать, что муж экономит на мне. Не желала видеть в нем самовлюбленного эгоиста, занятого только своей персоной. Я утешала себя тем, что он работает, что ему нужно одеваться, чтобы выглядеть достойно. О себе я старалась не думать. Изо дня в день в мою душу заползала мысль сбежать, уехать из этого жуткого города, спрятаться от свекрови, не видеть мужа. Мне опротивели вечные придирки и нежелание мужа меня защитить. Но я гнала от себя эти мысли, ведь «правильная жена» не может так думать. Ведь я люблю его! Как можно желать сбежать от любимого?

  В редкие визиты к родителям я бодрилась, старалась спрятать боль и разочарование, улыбалась и отшучивалась, все больше понимая, что гибну. Увязаю в этой беспросветности, которая все больше и больше вытягивает из меня радость и желание жить. Патрик стал отстраняться от меня, а мне уже и не хотелось видеть его рядом, мы оставались для всех семьей, но что-то между нами безвозвратно сломалось. Он все так же говорил мне о любви, но я не ощущала прежнего трепета от его слов. Может, он и любил, но я никак не чувствовала его любви ко мне.

   Я старалась терпеть, убеждая себя, что кризис переживают все семьи, призывала на помощь все знания по психологии. И я терпела, стараясь сохранить то, что все еще считала семьей. Ведь как же так, ведь я люблю этого мужчину, как можно обижаться и не желать жить с ним? Ведь это предательство… Но мысль о том, что я совершила величайшую ошибку в жизни, каленым гвоздем ввинчивалась в мысли.

А потом все и вовсе пошло под откос. Я по сей день помню тот день, когда пришла в дом графа Каренни преподавать уроки игры на фортепиано для его шестилетней дочки. Синтию я полюбила с первых же секунд. Девочка, лишившаяся матушки еще в младенчестве, потянулась ко мне с тем же трепетом, что и я к ней. А вот ее батюшка вызвал у меня смутную тревогу. Его липкий взгляд, плотоядная улыбка. Тогда я списала все на фантазию. Я отогнала от себя неприятные чувства, ведь граф был уважаемым человеком в городе, хорошо платил, мог дать хорошие рекомендации. Но смутная тревога каждый раз сдавливала сердце, стоило мне поймать на себе его взгляд. Он очень любил присутствовать на уроках дочери. Патрик был занят переводом на новую должность в частный лицей. Свои страхи я хранила при себе.

  Но потом все чаще учтивый граф стал предлагать подвезти меня до дома на двуколке, невзначай придерживал под локоть, предлагал поход в кофейню, театр. Я молчала либо же учтиво отказывала. Сначала Патрику ничего не говорила, но в один из вечеров призналась.

- Глупости, - отмахнулся от меня муж. - Перебесится и отстанет. Скоро я перейду в новую школу и тебя перетяну. Потерпи.

   Меня уже тогда резануло под сердцем от его реакции. Но я отогнала эту дикую для себя мысль. Признала правоту мужа, боясь допустить жуткую и унизительную догадку. А потом в один из вечеров вышло так, что придя на урок, я узнала, что Синтия уехала к бабушке. Я собиралась уйти, когда граф с искренней мольбой попросил сыграть сегодня для него. Дескать, он так одинок, и ему так нравится моя игра. Я должна была отказать, но банальная вежливость и страх обидеть сыграли со мной злую шутку. Только позже я поняла, что это было задумано давно. Сначала комплименты и лесть, потом вспышка гнева. Я помнила тот вечер отрывками, треск ткани платья, грохот сброшенных со стола предметов. Страх и отчаяние. А потом под руки мне попалось тяжелое пресс-папье…Удар - и меня выпустили из цепких объятий, а я с ужасом глядела на залитого кровью мужчину…

- Что же ты натворила! - мечась по комнате, стенал Патрик. - Что же теперь делать? Я же только устроился на работу! Ты чуть не убила графа!

  Я растерянно жалась у стены и старалась не рыдать, наблюдая за мужем. Из разбитой губы текла кровь, лиф платья разорван, волосы растрепаны. Я мчалась домой сквозь снег и ветер, хотела спрятаться в родных объятиях, согреться, узнать, что я не одна, что меня защитят. Но увидеть мужа, который был в ужасе от того, какой скандал грозит его семье, было сродни удару в сердце. Я помню, как Патрик кричал и требовал сидеть дома и не ходить к патрульным. А еще страшнее было слушать нотации его матушки, которая обвиняла меня в безнравственности. Помню, как я стояла, удерживая на груди разорванное платье, и выслушивала слова свекрови. Я не смотрела на нее, я не отрываясь глядела на Патрика, который молча стоял у стены.

- А чего ты ждала? - шипела на меня свекровь. - Не удивлюсь, что ты сама его спровоцировала. С чего бы уважаемый человек так повел себя с честной женщиной?

  А я продолжала смотреть на Патрика, который не смел поднять на меня взгляд. Он молча выслушивал слова матушки, обвинявшей меня в кокетстве, безнравственности, недостойности. К концу беседы вердикт был очевиден: ее сын совершил ошибку, приведя в дом бесплодную калеку, которая опозорила их семью. А Патрик молчал, даже не думая вступиться за меня, даже не делая попыток обнять и утешить. Словно я была заразной…

- В полицию идти нельзя. Еще больше проблем будет. - Вот и все, что я услышала от супруга.

  Патрик еще что-то бормотал, а я молча ушла в уборную смывать с рук кровь. Жаль, что стыд смыть не так просто. Помню, как с ужасом прислушивалась к своим чувствам и ощущала, как гибнет во мне то, что и так едва тлело. Патрик наконец вспомнил обо мне, пришел, обнял, пообещал все уладить. Я так же молча легла спать, а утром, когда муж ушел на работу, а свекровь на рынок, спокойно собрала вещи и отправилась домой.

  Он еще приезжал ко мне, просил вернуться, умолял простить его. Но, сидя в зале суда, я ощущала невероятную легкость, словно с плеч упали цепи, не дававшие сделать вдох. Я вернулась в университет, получила диплом психолога. Сначала перебралась в город покрупнее, где давала частные уроки музыки, потом было еще несколько школ, а потом и вовсе авантюра с письмом в министерство и согласием работать в Эргейл.

   Я  стремилась быть хорошей для других. Идеальной женой, невесткой. Но чем больше я старалась, тем тяжелее было мне. Чувство вины давило, заставляло чувствовать себя недостойной. Выйдя из развода, главное, что я поняла, я больше не буду жить по правилам, что мне навязывают. Я не стану хуже, если буду поступать так, как считаю нужным. То, что я не поступаю так, как того хотят окружающие, не делает меня недостойной. Увы, только потратив несколько лет в браке не с тем мужчиной, я поняла, чего хочу на самом деле.

  Я моргнула, стряхивая с ресниц непрошеные слезы. А за окном плакало небо, словно отражая мои чувства, в мареве небесных слез все чаще пролетали белые мухи первого снега. Говорят, что все трудности, что мы переживаем, это попытки судьбы направить нас на истинный путь. Как бы мне узнать, куда ведет меня мой путь? Что я сделала не так, раз судьба не перестает меня испытывать? Одно я знаю точно - только благодаря пережитому я уже никогда не позволю манипулировать собой и навязывать мне чужую волю. Я изменилась, и видит небо, эти изменения пошли мне только на пользу.

 

ГЛАВА 10

 

- Итак, канифоль, струны, нотные тетради. - Торговец упаковал последнюю покупку. - Еще что-нибудь?

- Нет, это все, - кивнула я, выуживая из сумочки кошелек.

  Сегодня днем я отправилась в далекое путешествие во благо школьного оркестра. Ну, ведь помимо моих нервов, детям нужны и иные предметы для обучения. В помощники мне вызвалась Микки Пэлпроп и Майк Морис. Изначально роль покорного вьючного животного должен был выполнять Пэлпроп старший (ему бы эта роль пошла, как никому), но юный оборотень (да, нелюди прониклись ко мне нежной привязанностью) вызвался оказать посильную помощь. И теперь вот трое нас (Пэлпроп с радостью ушел чинить дыру в ограде, проделанную Бубликом), прошагав по гудящему городу и проехавшись со звоном и гулом в трамвае, оказались в магазине музыкальных инструментов, где я пополняла запасы школьных закромов.

   Микки старательно обвешивала пакетами Майка, Майк старательно пытался сразить девицу своей силой и выносливостью. Может, кто и поверил в бескорыстное желание паренька таскать за мной сумки, но я точно знаю, что не отправься со мной Микаэлла, и Майк остался бы в школе. Ну право слово, меня дети любят, но не настолько же! Так что  нежную привязанность мальчика-оборотня к девочке-фавну я уловила молниеносно.

- А теперь куда? - поправив стопку тетрадей в руках у Майка, уточнила Микки.

- В школу, - со вздохом отсчитав все выделенные деньги, призналась я. - Такая ноша не способствует прогулкам.

- Все хорошо, - горячо заверил меня оборотень. - Мне не тяжело, мэса. Сумки очень легкие, а оборотни выносливые.

    Я понятливо улыбнулась пареньку. Что же, если так ему хочется, то можем продлить прогулку по городу. Кивнула детям, и мы вывалились из душного магазинчика в гулкий и дымный город. Зима все еще терпеливо ожидала своего часа, но ее приближение выдавали мелкие снежные хлопья, то и дело появлявшиеся в морозном осеннем воздухе. Небо, серое и хмурое, нависало над городом, словно насаженное на шпили высотных зданий. Рассеянный свет от солнца слепил глаза и вгонял в сонливость. Город вокруг напрочь утратил краски осени, и теперь деревья уныло торчали из кадок чернеющими корягами, мостовые покрыл тонкий слой инея, и только вывески магазинов и кофеен призывно пестрели яркими надписями.

    Мир пара и камня, как мало в нем жизни, всюду машины, всюду металл и холодный расчет. Сейчас, не прикрытый золотом листвы или белизною снега, город выглядел особенно недружелюбно и хмуро. Как, оказывается, мало нужно людям для счастья: лучик света, пара снежинок. А ведь большинство думает, что миллионы и слава. Я плотнее завернула шарф на шее и сунула руки в муфту. Микки заботливо натянула Майку шапку на уши, а сама «нырнула» в бездонный капюшон своего пальто.

- Предлагаю пройти одну остановку пешком и выпить чаю в кондитерской «У Франко», - ежась от ветра, предложила я.

  Микки радостно взвизгнула, Майк посуровел. Какой хороший мальчик, сразу подумал о том, кто будет платить.

- Мы сэкономили на покупках и заслужили компенсацию за труд, - объявила я. - Думаю, мэтр-директор простит нам три чашки чая.

  Теперь и Майк выглядел веселее. Вот такие повеселевшие и предвкушающие распитие облепихового чая в тепле, мы и двинулись дальше. Толпа прохожих ворчала и толкалась, кто-то ругнулся и пнул погнутую медную кружку, стоявшую перед попрошайкой. Старуха, скрюченная и нечесаная, сидела у стены одного из магазинов и понуро глядела на ноги прохожих. Кружка с грохотом покатилась по брусчатке, рассыпая по заиндевелым камням небогатое подаяние несчастной. Мелочь катилась и звенела, ныряя прохожим под ноги.

   Не раздумывая, мы с Микки принялись собирать мелочь, а старуха все так же сидела на камнях, даже не замечая нашей помощи. Микки ловко отлавливала монетки, я делала это менее резво, Майку оставалась роль глашатая, громко координировавшего наши поисковые работы, так как покупки продолжали отягощать его руки. Нас дважды чуть не сбила коляска, но мы ловко уворачивались от копыт и колес, доведя регулировщика до предынфарктного состояния, а возницу заставив вспомнить весь словарный запас из его лексикона. Наконец, весь улов был собран.

- Вот, возьмите. - Я поставила кружку перед старухой, бросив туда пару монет из своего кошелька.

  Женщина моргнула и подняла на меня мутные, безумные глаза. Если честно, ее взгляд вызвал у меня срочную миграцию мурашек по всему телу, их стройные ряды бодро маршировали по спине, в конечностях появилась странная слабость, а в мозгу зарождалась смутная тревога.

- Смерть, - шепнула старуха. - За тобой стоит смерть.

   Костлявые пальцы сомкнулись на моей руке, рождая в памяти совершенно неуместные воспоминания о зеркалах и пережитом ужасе. Вот мне совершенно не хочется, чтобы мои способности прорвались на многолюдной улице. Тут не так страшны разрушения от выброса силы, как возможные последствия от реакции толпы. Если быть откровенной, толпы я боюсь намного больше.

- Вспомни то, чего не было, - шепнула старуха. - Он ищет ключ, останови его, до того как он откроет двери!

- Пустите! - Я рванула руку, пытаясь высвободиться из цепкого захвата.

- Он ждал другую, ту, что стоит рядом, но ты… Ты откроешь дверь, как было предначертано. Ты… Ты приведешь смерть в этот мир. Не дай ему свершить то, чего он так желает!

   Мое сердце уже завершило забег на короткую дистанцию и теперь разгонялось, готовясь к марафону. Да что же это творится вокруг?

- Мэса, пустите! - раздался гневный голос Микки. - Отпустите ее, я кому говорю.

    Девочка с несвойственной ей решительностью рванула старуху за руку, освобождая мое запястье. Нищенка еще что-то бормотала себе под нос, перебирая монеты в кружке, а я потрясенно смотрела себе под ноги, пытаясь понять происходящее. Что все вокруг хотят мне сказать?

- Что вы имели введу? - игнорируя попытки Микки увести меня, обратилась я к старухе.

- Что? - Женщина удивленно глянула на меня абсолютно вменяемым взглядом. - Вы ко мне обращаетесь?

- Вы только что напугали мэсу своим бредом, - гневно сверля старуху взглядом, заявил Майк. - Вам должно быть стыдно!

  Паренек вышел вперед, оттесняя меня от безумной старухи. Сейчас я видела происходящие в нем перемены, глаза засветились жутким желтым светом, губы исказил звериный оскал, обнаживший клыки. Мальчик злился, и каким-то десятым чувством я заподозрила, что если его не угомонить, возможны жертвы не только в лице попрошайки, но и в наших с Микки невеселых лицах. Люди вокруг не могли видеть того, что видела я, но подсознательно сторонились Майка. А паренек отчетливо так зарычал и сделал шаг к старухе. Женщина сжалась, испуганно кося мутными глазами на парня.

- Я… Я иногда говорю что-то, но не помню, что, - шепнула она, прижимая кружку к груди. - Простите меня, ради всего святого. Я не хотела вас напугать. Я случайно, я не знаю, как это вышло.

  Майк продолжал стоять на месте, закрывая меня от старухи, как от вселенского зла. В напряженной позе мальчика читались повадки зверя, готового в любую секунду совершить прыжок.

- Майк, успокойтесь. - Я осторожно взяла мальчика под локоть. - Это просто нездоровая женщина. Давайте уйдем. Она сама испугалась не меньше нашего. И сейчас вы продолжаете ее пугать.

   Паренек вздрогнул от моего прикосновения. Из его фигуры в один момент улетучилась вся та звериная мощь, что еще совсем недавно заставляла прохожих вокруг нас закладывать сложные виражи, выскакивая на проезжую дорогу. Микки тоже закивала и повисла на Майке со стороны второй руки. В таком нервном тандеме мы и отошли подальше от притихшей нищенки.

  Но мир вокруг, видимо, решил проверить мои нервы на прочность. Только мы свернули за угол, как меня грубо толкнули в сторону. Рывок - и я ощутила, как из рук исчезла привычная тяжесть. Вместе с тяжестью скрылся и мой ридикюль. Я еще успела увидеть, как он исчезает в толпе, зажатый под мышкой ушлого воришки. А далее… Далее начался форменный ад.

- Майк! Стойте! - заорала я в спину бросившемуся за вором оборотню.

  Микки потрясенно таращилась на сумки, которые сгрузили ей в руки. Меня же сейчас больше волновало то, что парень помчался по проезжей части, распугивая лошадей и раздражая водителей пароэкипажей. Потом раздалась заливистая трель свистка и звон колокола на патрульной карете. Похоже, сегодня Мэлкарс ждут потрясения и сенсации, после которых под порогом Эргейл радостно запылают костры давно забытых культов.

- Похоже, мэтр-директор не зря освободил его от уроков на неделю, - задумчиво протянула Микки. – И бегать от волка не дело, он сейчас по инерции догонять будет, пока не поймает.

- Освободил? - сипло уточнила я, следя за тем, как Майк расшвыривает прохожих с дороги.

   Клаксоны на пароэкипажах гудели, водители высовывались из окон, желая донести до оборотня свое о нем мнение. Нужно было остановить воришку, которого, словно завороженный, преследовал паренек. Но как? Как я догоню стремительно удаляющихся особей, один из которых привык удирать, а второй находится под действием звериных инстинктов. Но нужно, во что бы то ни стало, прекратить этот забег на выживание.

  За спиной зашуршал и зашелестел остатками листвы ветер, качнул локон, выбившийся из-под шляпки. Ласково скользнул холодным дыханием по щеке. А потом мощный порыв, взметнув юбки на платье, помчался в сторону бегущего воришки, неся к нему маленький смерч из пыли и камешков. Это не могло его остановить, но минутное замешательство позволило Майку сократить те пару шагов, что их разделяли.

  Как только Майк придавил воришку к земле, я вприпрыжку поспешила поближе к подопечному. Надеюсь, то, что он рычит слышим только я и Микки. Вдали уже громыхал колокол патрульной кареты, констебли мчались к нам, придерживая блестящие каски. А еще меня не отпускало чувство, что кто-то бежит рядом со мной, чьей-то незримой руки, лежащей на моем плече.

   Но потом про всякие там ощущения я забыла, так как констебли, к моему ужасу, принялись выкручивать руки Майку. Нет, вора они задержали, ридикюль у него отобрали, но воришка стоял смирно и тихо, а Майк расшвыривал служителей правопорядка раз за разом, стоило тем приблизиться к нему. А после двое служителей закона возникли рядом со мной и Микки. Согласно законам логики и здравого смысла, мы с Микки отношения к беспорядку не имели, потому спокойно и без скандала проследовали за констеблями туда, где уже успокоившегося Майка в наручниках вели к карете.

 

***

 

   В отсутствии логики я заподозрила патрульных еще тогда, когда меня и Микки затолкали в ту же вонючую карету, что и Майка с вором. Когда нас, благовоспитанных мэс, закрыли в клетку, меня стали посещать подозрения касательно психического здоровья здешнего начальства. Майк в данный момент сидел в углу огромного зала, где его данные вносили в реестр нарушителей порядка, а мы с Микки продолжали сидеть в клетке, изучая ее обитателей, поселившихся здесь ранее. Занятная картина.

- Какие жуткие женщины, - выдохнула Микки.

  Я перевела взгляд в дальний угол. Там, на лавке, сидели две труженицы мира страсти. Алые платья, перья в шляпках, декольте за гранью приличия и пестрый макияж на  выбеленных лицах. Порок, он сквозил в их манерах и взглядах, улыбках, жестах. Видимо, одного взгляда на этих женщин должно было хватить для стойкого отвращения к ним, но, странное дело, я его не испытала.

- Отучайтесь судить о других, не зная их истории, - излишне резко произнесла я, повернувшись к девочке.

- Но…Но, они же падшие, – зашипела мне на ухо Микки. - Что тут судить? Там все и так видно.

- Мало что привело их на эту стезю, - пожала я плечами. - Вот вас ранее забирали в участок?

- Нет, - перепуганно мотнула головой Микки.

- Видите, как круто меняет свое направление жизнь, - усмехнулась я и обняла девочку за плечи. -  Никто не знает, кем он проснется с утра. Скатиться в выгребную яму можно даже с самого высокого пьедестала.

   Микки снова глянула на девиц, деливших запасы из фляги. Мда, а я еще жаловалась, что мой день не заладился с самого утра. Девицы глянули на нас с Микки. А нет, похоже, мой день только начал портиться, и сейчас нам продолжат его портить в грубой и нецензурной форме.

- Чего уставилась? А? - отозвалась дама в платье цвета «вырви глаз» и с пышной копной выкрашенных хной кудрей.

- Я? Я ни на что… - пискнула Микки и прижалась ко мне.

- Так я, по-твоему, «ничто»? - пробасило сие «создание», одергивая на груди лиф платья.

  Итак, судя по всему, сейчас разыгрывается сцена из трущоб: «Ты меня уважаешь? Нет? Ну щас я тебе шею сломаю и зауважаешь». Интересно, а патрульные нас до начала членовредительства извлекут из клетки или после? И мне действительно стало страшно… за этих девиц. Я же помню, что стало с зеркалом. Как патрульные будут потом стены отмывать?

  А тем временем дама немалых габаритов двинулась к нам. Мы с Микки двинулись от нее, синхронно скользнув по лавке к грязной стене. Увы, отступать далее было некуда, в спину врезались прутья решетки. Но удача решила хоть на краткий миг явить мне свой лик, а потом и вовсе развернулась полным корпусом. В сонном гомоне участка сначала послышался грохот открывшейся от удара двери, а потом и разъяренное:

- Я еще раз спрашиваю, где мои подопечные?- Узнала я знакомый рык. - Или ты меня к ним отведешь, или тебя повезут в лазарет.

  Невнятное ворчание…

- Что? А кто бить будет? Ты сейчас споткнешься. Пять раз, об ступеньку.

  А после в участок ворвался вихрь в сером. Легран изменил привычным цветам и, обряженный в серое пальто и черную шляпу, влетел в холл участка с видом льва, вырвавшегося из клетки. Мэтр решительно грохотал по затоптанному полу, одним только видом внушая всем вокруг страх. Странно, но это ощущение он распространял, как волны. Люди шарахались в сторону от него, как от опасного зверя. А мэтр заметил нас с Микки и теперь двигался, как коршун, прямиком к намеченной цели.

- Какого демона они сидят в этом клоповнике? - прорычало начальство, обращаясь к констеблю.

- О… Они свидетели, - растерянно пропищал блюститель порядка.

- Да вы что? - с издевкой обернулся к нему мэтр. - Оттого они сидят в

обществе шлюх и отбросов?

- Э-э, - изволил молвить констебль.

- Не утруждайтесь. - Легран похлопал его по плечу. - Еще надорветесь. Спасибо, что хоть сообщили мне о задержании.

  Мэтр грозно сопел, пока констебль открывал двери клетки и пока мы с Микки выскальзывали из нее под злющими взглядами девиц облегченного поведения. Мэтр был мрачнее тучи, когда взор его упал на скованного наручниками Майка. Теперь я уже начала жалеть патрульных.

- Подождете меня у входа, -  шепнул мне мэтр. - А я сейчас выкуплю нашего балагура и повезу вас в школу.

- Может, мы сами доедем? - с надеждой попросила Микки. - На трамвайчике.

- Нееет. - Оскал мэтра побил все рекорды по кровожадности, но тон остался светским. - Мы поедем все вместе, и я буду очень внимательно слушать историю о том, как вы на полчасика отлучились из школы.

  На последних словах взор мэтра упал на меня. Был бы кто другой на моем месте - и он бы тут же грохнулся в обморок. Но я уже давно утратила способность пугаться при виде мэтра. Мэтр хмыкнул и пошагал к столу, рядом с которым сидел скрюченный и поникший оборотень. И правда, лучше бы нас расстреляли. Спокойнее бы было.

    Пока мэтр рычал на вежливого констебля, мы с Микки подпирали стену участка, разрываясь между желанием смыться отсюда втихую и долгом дождаться Леграна. Я скользнула взглядом по стене участка. Серые, выцветшие на солнце фотографические портреты, карандашные наброски, объявления о розыске преступников и пропавших без вести. Взгляд зацепился за один из портретов, словно кто-то окликнул меня. Блеклое изображение девушки, стоящей у облупленной колонны. Длинные волосы, огромные глаза. Ничего особенного, просто девушка, которую я видела впервые. Впервые, но чувство было таким, словно знала ее всю свою жизнь.

- Мэса? - донесся голос Микки как из-под воды.

- Я сейчас, - рассеянно отозвалась я, шагая в сторону доски с объявлениями.

  Что же это? Откуда это странное притяжение? Что в этом портрете такого? Простая девица, молоденькая, лет восемнадцать, темные кудри, светлое платье, простенький кулон на шее. В ушах зашумело, тело пронзила волна мелкой дрожи. Вспышки, вспышки, перед глазами неслись картинки чьей-то жизни, и я даже не успевала понять и осознать, что я вижу. Вот в моих руках аккуратный бархатный футляр, а в нем тонкая цепочка из золота с кулончиком на ней. Простенькое сердечко с крохотными витыми инициалами «Р.Р.».Чувство радости, благодарности, любви затапливает душу, и я с трепетом надеваю на шею подарок.

- Мэса, мэса Ноарис, что с вами? - Встревоженный голос Микки заставил вынырнуть из пучины чужих эмоций.

- Все хорошо. - Я со свистом втягивала воздух в легкие, хватаясь за стену, под встревоженным взглядом патрульных.

  «Ребекка Ричардс, 18 лет. Студентка Художественной Академии. Пропала без вести…» - гласила надпись под фото. Далее шли дата и место, где девушку видели в последний раз. Я прикинула в уме, что пропала она незадолго до того дня, как я получила свои дивные и непонятные способности. А еще кучу проблем в придачу.

- Простите. - Я схватила за рукав проходившего мимо патрульного. - Я могу получить такую же листовку с данными этой девушки?

   Мужчина мазнул по стене усталым взглядом, после так же равнодушно глянул на меня. Видимо, девицу не надеялись найти, да и возникал вопрос: «А искали ли?».

- Вы с ней знакомы? - уточнил констебль.

- Мне показалось, что я видела ее, - солгала я с самым честным видом. - Я бы хотела опросить учеников, может, кто-то знает ее или видел у школы Эргейл.

    Когда мэтр Легран и унылый Майк выходили из участка, я уже трамбовала в отвоеванный ридикюль  посеревший листок с данными на Ребекку Ричардс.

- Итак, Майк, - усаживаясь за руль пароэкипажа, начал допрос мэтр- директор. - Объясни мне непонятливому, какой демон понес тебя в город, когда я дал тебе неделю на переживание второго этапа перерождения?

   Дети затихли на заднем сидении авто, вжимаясь телами в обивку и усиленно прикидываясь элементами декора. Я, погруженная в свои малоприятные мысли, приматывалась ремнями безопасности и мало следила за беседой.

- Мэтр, я не думал… - начал было Майк.

- Это я и без тебя понял, - вздохнул Легран. - Ты мне объясни, зачем ты погнался за этим вором?

- Но он стащил сумку мэсы Ноарис, - без энтузиазма оправдывался мальчик.

- Мда. А постовые на что? - Мэтр, сидевший вполоборота к детям, теперь выпрямился и устало глянул в окно. - Мне безумно радостно, что ты, Майк, считаешь учеников и учителей школы своей стаей. Но во-первых, ты не альфа. А во-вторых, у нас теперь проблемы. Рассказывай, как все было.

  Мэтр молчал, пока Майк сбивчиво излагал случившийся с ним припадок, свои ощущения, мысли, порывы.

- Простите, что подвел вас, учитель, - вздохнул Майк.

- Прощаю, - на удивление благодушно кивнуло начальство и повернуло рычаг мотора. - И два часа медитаций.

- Но было же час!

- Я вижу, тебе часа мало, - пожал плечами мэтр. - Так что будет два, а будешь скулить, два превратятся в четыре. Мне продолжать?

  Далее мы ехали по городу в траурном молчании. Микки уделяла все свое внимание пейзажу за окном, Майк не поднимал глаз, тупо глядя на пол, я нетерпеливо ерзала на своем месте, желая поделиться новостями с мэтром. Вскоре из-за серых стен домов вынырнул облезлый парк и рыжие стены Эргейл. Дети выскочили из пароэкипажа, стоило Леграну начать сбавлять ход, а я радостно нырнула в закрома своего ридикюля.

- Итак, мэса. - Легран обернулся ко мне всем корпусом, закинув руку на спинку своего кресла. - Что же вас так возбудило в участке, что вы подпрыгивали на месте всю дорогу?

- Вот. - Я гордо сунула в руки мэтру копию объявления. - Это она. Это ее силу я получила, и ее жизнь является мне в видениях.

  Мэтр осторожно взял у меня листок. Повертел его в руках, перевернул тыльной стороной, глянул на свет. Вздохнул. Мне его вздох очень не понравился, так вздыхают, когда должны расстроить, но не хотят этого делать.

- Она не маг, - решительно заявил мэтр, возвращая мне фотопортрет.

- Этого быть не может! – Я тоже принялась вертеть бумажку в руках, словно она наглым образом спрятала в себе правду и отказывалась ее предъявлять мэтру. - Но как же тогда видения?

- Сам этого понять не могу, но Ребекка Ричардс не маг, - развел руками мэтр. - Это было бы видно по фото.

- Что?

- Неодаренный не заметит ничего, но маг увидит свечение ауры. - Легран снова взял у меня портрет девушки и провел пальцем по контуру ее фигуры. - Чары способны замылить взгляд человеку, оттого нелюдей не так легко запечатлеть на фото. Но маги видят правду, и я уверенно заявляю, что эта девушка не маг.

  Я снова скользнула взглядом по фото. Не маг. И снова тупик. Надежда робким лучиком вспыхнула и снова оставила меня одиноко блуждать во тьме загадок и недомолвок. Но после меня осенила другая, не менее волнующая догадка:

- Она не была магом тогда, когда позировала для этого фото, - заключила я, переводя взгляд на мэтра. - Такое возможно?

 Мэтр кивнул, растерянно потер переносицу указательным пальцем и глянул мне в глаза.

- Да, такой ход событий объясняет все те факты, что сейчас есть у нас в наличии.

- И что нам с ними делать?

- Для начала успокоиться и не торопиться с выводами, - мягко произнес мэтр. - Я свяжусь с Хэйлом. Архивы и сводки - это его вотчина. Если она мелькала в поле зрения хранителей, то мы об этом скоро узнаем.

  Мэтр потянулся и взял меня за руку. Такой трогательный и полный дружеской поддержки жест вызвал в моей душе целую бурю эмоций, начиная от смущения и заканчивая сложно объяснимой радостью. Я смущенно улыбнулась ему и, вопреки манерам и нормам морали, не отняла руку. Но увы, как бы хорошо мне ни было в уютном тепле салона авто, пришлось выйти из него в объятия пронизывающего до костей ветра. Легран направился к гаражу, а я все так же стояла у ворот школы, задумчиво глядя на портрет девушки, с которой нас так нежданно и странно связала судьба.

- Что же случилось с тобой, Бекки Ричардс? - вздохнула я, погладив пальцем портрет. - И что ты так настойчиво хочешь мне сообщить?


читать далее

Сайт создан с Mozello - самым удобным онлайн конструктором сайтов.

 .