Нечисть в мегаполисе.

Все персонажи и локации придуманы. Совпадения в описании людей или мест, а так же имена, вымышлены. Совпадения чистая случайность.

 

ГЛАВА 1

 

Утро нахально лезло в глаза солнечным зайчиком, не давая никакого шанса досмотреть сон до конца. Я  осуществила последнюю попытку выкроить еще пару минут сна, укрывшись от этого нахала под подушкой. Но и тут меня ждала неудача: на кухне послышался душераздирающий грохот бьющейся посуды.

 

– Ася, я твою чашку грохнул, – послышался виноватый крик Феди из кухни.

– Хоть все там перебей, только дай мне поспать, – пробубнила я из своего укрытия.

– А? Чего? Я не расслышал, – Федя наполовину высунулся из стены и подергал меня за ногу. – Ты еще спишь?

– Нет. Я в засаде! Мертвой прикинулась, – рявкнула я, вылезая из-под одеяла. – Ты это специально? Зачем тебе посуда? Тебе ведь еда не нужна!

– Ну, – замялся Федя. – Привычка... Хотел проверить твою почту.

Федя вплыл в комнату полностью и виновато наблюдал, как я, злая, растрепанная и мятая после сна, выпутываюсь из пододеяльника. Со сна это мне всегда дается с трудом, вечно я в этой дырке просыпаюсь. И кто их придумал?

– Ты же всю ночь на кухне шуршал, – я раздраженно шарила ногами под кроватью в поисках тапок. – И зачем тебе моя почта?

– Проверить ответы на твои разосланные резюме, – удивился Федя, зависая надо мной немым изваянием осуждения. – Или тебе работа не нужна?

– Нужна, – протянула я, уползая в ванную.

– Тебе, в отличие от меня, еще и еда нужна, а для ее добычи нужна работа, – обиженно крикнул Федя мне вслед. – Могла бы и спасибо сказать!

– Шпашибо, – крикнула я с полным ртом зубной пасты, высовываясь из ванной, – мой призрачный секретарь. Вовеки твою доброту не забуду. Хочешь, на могилку лилии отнесу?

– Я ромашки любил, – зло рыкнул Федя.

Если еще остались вопросы, то Федя – полтергейст (или просто настырное и очень активное неупокоенное привидение), а я ведьма. Да-да, самая настоящая ведьма, правда, без черного кота и метлы, но зато с полтергейстом и кучей житейских проблем. Федя достался мне в качестве бесплатного приложения при покупке квартиры. А я очень не люблю, когда посудой по ночам стучат, дверью хлопают и паркетом скрипят. В общем, вооружившись бабушкиной книгой, я призвала Федю, а потом заявила ему, что скрипеть, звенеть и стучать он может, но только в часы от 9-00 и до 22-00, как и положено по кодексу. Призрак от моего нетипичного поведения впал в ступор, потом врубился, что изгонять его не будут, и, проникшись ко мне преданностью и уважением, принялся скрашивать мои серые будни своей полупрозрачной тушкой. И вот из-за своей доброты я теперь вечно натыкаюсь в своей квартире на всклокоченного очкарика восемнадцати лет от роду, который сидит за моим ноутом и впустую переводит чай. Кто не знал, духи такое могут! Как? Это вопрос к физикам, я теоретик магии, так что просто принимаю сей факт  как данность.

Вот так и живем. Ну а я, как уже сказано, ведьма. Правда, дар мой невелик и ограничивается умением видеть всякую нечисть, но с бабушкиной книгой я все-таки на что-то да гожусь. А так я обычная девушка средних лет и средней внешности, с несложившейся личной жизнью и отсутствием постоянного места работы. "Как так?"– спросите вы. "Да вот так!" – отвечу я. Наколдовать себе всего и много можно только в сказке, а если проделать такое в жизни, то отдать впоследствии придется еще больше. Так что, получив диплом в универе и благополучно спрятав его в тумбочку (папа предложил колбасу на нем резать, но я верю в лучшее), я уже пять лет нахожусь в перманентном поиске работы. Пока что я и работа моей мечты еще не встретились, но я преисполнена оптимизма. Федя? Федя уверен, что я без него так и буду болтаться без дела.

– Ну и чего ты там наискал за ночь? – заинтересовалась я входя в кухню из ванной.

– Спектр поисков велик, – съязвил дух, – а при твоем опыте работы он просто неисчерпаем: от дворника и до модели!

– В модели не пойду, там все через постель, – заулыбалась я.

Попутно провожу раскопки в недрах старенького, но все еще упорно не ломающегося холодильника "Минск". М-да, не густо в его недрах. Вынырнула из своих раскопок с куском сыра в одной руке и сморщенной сосиской в другой; стою, думаю: «Есть или не есть?»… Шекспировский вопрос. Сосиску понюхала и все же решила, что жизнь я люблю больше, чем несварение. Сосиска спикировала в мусорное ведро, зашуршав конфетными обертками.

– Тебя и не возьмут. Разве что в детскую моду, – фыркнул Федя, меряя взглядом мои жалкие полтора метра в прыжке и с кепкой.

– А сам!– не обиделась я.

– Мне можно, я умер, – огрызнулся дух. – Ну вот парочку вакансий отозвались. Референт, продавец, уборщица.

– Да уж, прямо и не знаю, с чего начать, – притворно задумалась я. – Ты с чего посоветуешь?

– С уборщицы, – хохотнул злой полтергейст. – Ты им точно не подойдешь.

– Это почему же? – все еще изучая подозрительно цветущий сыр, вопросила ведьма.

– Ты на пол посмотри. Я уже скоро к нему прилипать буду, – вздохнул призрак. – От тебя скоро домовой уйдет.

– Сема не уйдет. Он меня любит, – отмахнулась я, отправляя сыр следом за сосиской. Дружбу крепкую разбивать низзя. – А в случае чего барабашку и ты с успехом заменяешь.

– Если бы не мы с Семеном, ты бы давно с голоду померла. Или соседей затопила, – Федя все так же не мигая гипнотизировал монитор.

– Вы оба недотепы. Без меня одного самосвал сбил, а другая скоро с голоду помрет, – подал голос домовой из отдушины. – Так что кончайте грызться.

Да, забыла упомянуть, что наша развеселая компания состоит еще из одного неизменного фигуранта. Впрочем, домовой – это персонаж обязательный, так как дом без него попросту существовать не сможет. Семен – это уже упомянутый домовой. Единственное в нашей троице здравомыслящее существо и бесплатная нянька сразу для двух хозяев. Хотя мы для домового скорее парочка бестолковых детишек (с его-то возрастом для него и моя бабушка – подросток), но наличие двух неорганизованных подопечных вместо одного Семена все-таки радует, хотя он и тщательно это скрывает.

– Доброе утро, Сеня, – улыбнулась я. С домовым у нас по большей части полное взаимопонимание. – Чайку?

– С удовольствием, хозяюшка, – прошамкал Семен, слезая с тумбы.

– Я, кстати, тоже здесь живу. И формально я все еще твой хозяин, – обиделся Федя.

Я с нежностью водрузила перед Сеней чашку, всыпала заварку. Чайник бодро забулькал, восседая на голубом цветке газовой конфорки.

– Живу здесь я, а ты являешься, – поправила я.

– Вы еще поплюйтесь. Сразу станет ясно, кто главный, – предложил Семен.

– Победа за мной, – я гордо выпятила грудь. – Федя плеваться не может.

Федя в игру включился и изобразил злой оскал. Если учесть, что вид у него безобидный до слез, то понятно, отчего меня разобрал приступ безудержного смеха.

– Зато придушить подушкой смогу, – призрак злобно глянул на меня.

– Я те дам. Придушит он, – Сеня погрозил Феде пальцем. – В кои-то веки хозяйка деру из квартиры не дала. А то опять будут ходить, глазеть, мусорить.

– А если без шуток, – Федя поджал губы, но огрызаться перестал, – то с твоими характеристиками на престижную работу рассчитывать не приходится.

Даже спорить не стала. В нашей стране образование наряду с опытом – вещи, абсолютно никем не востребованные. Проверяю уже пять лет, пока что этими качествами ни разу пользоваться не пришлось. Отсюда моя перманентная безработица.

– Ну давай  показывай. Мне не до престижа, лишь бы доход был стабильным, – я хлюпнулась на табуретку рядом с Федором. За последний месяц я уже пару раз почти нашла работу, но трудовая деятельность резко обрывалась с окончанием испытательного срока, оставляя меня без работы и денег.

Вакансий и вправду было много, для начала мы выбрали пять самых интересных и назначили встречи на завтра. Сегодняшний день я предпочла посвятить себе любимой, а точнее, перебрать свою одежду в поисках приличной (большую часть шкафа у меня занимают футболки и джинсы), прогуляться в ближайшем парке и посмотреть давно выбранный фильм, но все мои планы нарушил настойчивый треск дверного звонка. Я как раз стояла посреди комнаты перед кучей тряпок, в белье и одном носке. Пришлось натягивать второй носок и, накинув халат, идти открывать.

– Привет, соседка! – Ирка радостно улыбалась мне с порога. – Не помешаю?

Если честно, желание захлопнуть дверь перед любопытным носом Ирки вспыхнуло моментально. Усилием воли затолкала малодушный порыв и даже улыбнулась девушке.

– Нет, – соврала я. – Заходи. Одежку для собеседования выбрать поможешь.

– А я почему-то думала, что ты нашла работу, – вваливаясь ко мне, удивилась Ира.

– Как нашла, так и потеряла. – вздохнула я, вспоминая свое недавнее трудоустройство в очередную "шарашкину контору". – А у тебя дело какое-то или поболтать зашла?

– Я? Ну да... – Ира замялась, смущенно доставая из сумки пачку кофе (при нынешних ценах – деликатес). – Спросить у тебя хотела.

– Ира, это уже не нормально, – нахмурилась я. – Это уже зависимость. Гадать не буду.

Ира – живой пример того, как опасно проболтаться соседке, что ты ведьма. Тут три варианта: или тебя из дома выживут, или будут донимать визитами с просьбой помочь, или скорую вызовут. У меня самый сложный случай: Ирка хранит мою тайну от соседей, но таскается с каждой проблемой и умоляет погадать. Я терплю и гадаю, но уже с трудно сдерживаемым желанием проклясть девицу. Хотя, несмотря на Иркино убеждение в ее уязвимости, ее бронебойную ауру не прошибет ни одно проклятье. Ирка меня почти приватизировала, и для остальных жильцов дома я так и осталась странной девушкой, сумевшей прижиться в еще более странной квартире, из которой сбежало столько народу, что бабки на лавках даже запоминать новых жильцов перестали. Меня запомнили. А еще я заметила, как втягивают животы мужики, пропуская меня по ступеням, и затихают сплетницы: догадываются, кто я. Но пока под моей дверью не разожгли костер инквизиции, мне до косых взглядов дела нет. Веду нормальный образ жизни, изредка гадаю, снимаю порчу и сглазы. С более серьезными проблемами только консультирую. Хватило мне этих экзорцизмов, одержимостей и прочей ерунды. Плавали, хватит. Денег за свой труд я не беру, а предпочитаю натуральный обмен. С точной суммой определиться всегда сложно, а вот пачка кофе или печенюшки (а иногда и палка колбасы)  могут поддержать молодую колдунью.

– Это не для меня! – затрясла головой соседка. – У меня знакомая, ей помощь нужна. Ты же консультируешь?

И взгляд такой жалостливый-жалостливый. Нет, Ася, доброта тебя погубит.

– Ну и что у нее? – вздохнула я, присаживаясь на диван. – Сглаз или порча?

– Нет. У нее что-то другое. Непонятное, – присела рядом Ира. – Мистическое. Послушаешь?

– Непонятное, говоришь? – Ирка знает, чем меня зацепить, любопытство и самоуверенность меня когда-нибудь погубят. – Ну давай. Когда она придет, а то...

– Так она внизу, на площадке стоит. Я позову, – Ирка сорвалась к двери.

На кухне что-то с грохотом рухнуло. Послышалось ехидное хихиканье. Ох, выкину я эту чашку со слоником, которую Федя так любит, или еще хуже – экзорциста вызову. Ох, вызову. Ведьма я или где? Не хватало, чтобы домашняя нечисть надо мной издевалась.

В комнату, робко озираясь, вошла затравленного вида молодая блондинка. М-да, и кто же на такое убожество позарился? Может, у нее просто кукушка съехала, и все?

– Здравствуйте, – прошептала девушка, глядя на разгром, творящийся в моей квартире.

Гордо вскинув голову, двинулась к гостье, попутно отшвыривая одежду с дороги. Да, я неряха. Знаю, осознаю, но меняться на третьем десятке поздно. Так и умру не не приученной  к порядку.

– Вот, это Маша, – представила нас Ирка. – А это Анастасия.

– Здрасьте. Можно просто Ася. Пойдемте в кухню, – я побрела угощать гостей принесенным кофе. В кои-то веки попью не эту растворимую бурду (на заварной денег нет). – Ну давайте  рассказывайте.

Девушки расселись вокруг кухонного стола, Маша откашлялась и принялась излагать свои злоключения. История и вправду выдалась забавная.

– Началось это неделю назад, – все так же втянув голову в плечи, выдохнула Маша. – Сны такие реальные. Но потом стала замечать синяки на руках. Шорохи в доме, голос.

Маша ежилась, разглядывая попутно мою кухню. Все они такие, ждут, что у меня пентаграмма на весь потолок, козлиные черепа и летучие мыши на стенах висят. Ага, вы бы в таком интерьере жить стали? А все интересное все равно скрыто от чужих глаз. У меня тоже веселье было в самом разгаре. Семен расселся на подоконнике, болтая в воздухе босыми ногами, и сокрушенно покачал головой. Глаза отводить домовые умеют, так что его скорбную мину видела одна я. Федя вообще уплыл в гостиную, послышался скрип пружин на диване. Во-во, а мне с ними жить...

– На инкуба похоже, – рассеянно сказала я, помешивая кофе в турке.

– Кого? – встряла любопытная Ирка.

– Злой дух, питающийся жизненной силой человека, – все так же гипнотизируя турку, сообщила я. – Приходит во сне, будоражит, иногда даже влюбляет в себя жертву. Пока всю не выпьет. Во сне лицо вам знакомое или нет?

– Нет. Просто очень красивый мужчина, – Маша затравленно вжала голову в плечи. По тону я поняла, что девушка врет. Судя по всему, лицо очень знакомое. – И откуда он взялся?

– Ну все они берутся оттуда, – я мрачно ткнула пальцем в пол, – но сами они цепляются к людям редко. Нужна причина. Вы точно ничего такого не делали?

Меня не проведешь. Инкуб инкубом, но если бы духи-развратники являлись каждой женщине, то женское поголовье на планете Земля сократилось бы втрое. Так что даю на отсечение Федину голову (дура я, что ли, своей головой клясться?), что эта девушка тоже что-то такое упорола. Ну не бывает дыма без огня, слишком хорошо защищен наш мир, чтобы без зова отсюда, оттуда лезла всякая пакость.

– Ничего такого, – задумалась Маша. – Ну разве что...  но это глупость, дурачились.

Я вздохнула и, выругавшись себе под нос, принялась разливать кофе по чашкам. Вот с этих слов все и начинается. «Дурачились», «Понарошку».

– И как именно? – вздохнула я.

– С подружкой погадать решили, но потом передумали, – хихикнула Маша.

– И как гадали? – усаживаясь за стол, спросила я. – Когда?

– Недели две назад, – я мельком бросила взгляд на календарь . Да уж, гадать на «Троицу», это ж кем надо быть? – Зеркала, свеча, и все такое.

– Ясно, – добила я девицу. – Вот вы его и выпустили.

– А почему он только теперь дал о себе знать?

– Ну… У духов тоже есть свой характер, – из стены показалась рука с оттопыренным вверх большим пальцем (Федино «одобрям»), я сделала «страшные» глаза, и рука исчезла. – Походил, обжился и принялся за дело.

– Но ведь так все гадают. И ни с кем…

– Ну, во-первых, гадать на праздники нельзя, тем более на такие древние и почти языческие. Вы не знали? Теперь знаете. Зачем, думаете, пахучую траву разбрасывают? От духов, – я села на своего давно обкатанного конька «вы все идиоты – я умная». – Открываются все тайные проходы в иные миры. Зеркала всегда были, есть и будут такими порталами. Два зеркала и свеча между ними – это классический коридор в потусторонний мир. Вы создали этот портал, но нормально его не закрыли, и дух спокойно выбрался наружу. Ведь в зеркале вы видите не будущее, не проекцию суженого, а духа, принявшего его облик. По-церковному – беса.

 И что теперь делать? – Маша и Ира сидели бледные как мел.

– Ну любовь между кроликом и удавом тоже возможна. Если у кролика кости свинцовые, – вздохнула я. Люблю аллегории. Из стены снова высунулась рука с пальцем вниз. Семен погрозил призраку кулаком. Как хорошо, что гости не видят этот цирк.

– Так он меня теперь не отпустит? – Маша почти уже рыдала.

Я, даже не оглядываясь, дернула валявшуюся за спиной газету. Мне эти проблемы на фиг не нужны. Вот так всегда, натворят, наворотят, а потом «тетя ведьма, ПАМАГИ!!!!». Сами, мои хорошие, сами.

– Успокойтесь. Вы крещеная? – я принялась карябать адрес на добытом обрывке газеты.

– Да.

– Тогда вот. Это священник, отец Сергий, – вывела я на обрывке номер телефона. – Прекрасный проповедник, опытный экзорцист и очень образованный человек. Не фанатик. Он вам скажет, что делать дальше.

– Спасибо, – Маша дрожащей рукой приняла бумажку с адресом.

– Мне – не за что. Все будет хорошо. Не волнуйтесь До свидания, – я мягко, но настойчиво вытолкала визитеров за порог и захлопнула дверь.

Пускай церковь с этим и разбирается, это их прямая обязанность. Я с бесами предпочитаю не связываться. Экзорцизм я видела, и мне его хватило. Куда проще зашептывать заикание и снимать сглаз: никакого риска и все довольны. А таких идиотов, как эта Маша, я терпеть не могу, знакомиться на улице им страшно, а вот лезть в непонятную оккультику – пожалуйста. А я потом разгребай. И сколько ни говори, все без толку. И почему люди так пренебрегают общеизвестными фактами? Ведь в церкви ясно говорят: «Гадать нельзя!», если нельзя – значит, опасно. Это я вам как опытная гадалка говорю: лучше наслаждаться сюрпризами судьбы, чем мучиться от полученной информации. Поди знай, что вам нагадают? Я тяжко вздохнула и побрела в кухню допивать халявный кофе. Надо срочно рвать когти на улицу, пока еще кто-то не наведался. А потом отключу все телефоны и прикинусь кабачком на грядке, созерцая свой любимый сериал, лежа на диване.

 

ГЛАВА 2

 

Бегаю ли я по утрам? О да! С криками «проспала» по квартире.

Народный юмор. Без юмора нам никуда.

 

Я вихрем слетела по лестнице, едва не затоптав соседскую собачонку, которой была негодующе облаяна, вылетела из подъезда и поковыляла к метро. Вот что ищут коммунальщики в нашей многострадальной земле, из года в год выкапывая ямы на одном и том же месте и снова их закапывая? Клад? Выводок мамонтов? Гейзер? Тропы предков? Грациозно пройтись по нашим колдобинам на каблуках – подвиг, достойный эквилибриста. Я дважды чуть не сломала себе ногу, трижды чуть не рухнула лицом на асфальт, но с горем пополам добралась до заветных дверей под буквой «М» (это метро, если кто не понял.). Забег под названием «Ах, какие у вас характеристики! Но вы нам не подходите» официально объявлен открытым.

К середине дня я уже с трудом переставляла ноги, добираясь до троллейбусной остановки. Свои скитания я начинала с самой окраины Киева, неумолимо приближаясь к горячо любимому мною центру. Как я и ожидала, со всех собеседований мне обязательно позвонят. Ага! Щас! Я устало глянула на часы: еще две экзекуции, и я могу с чувством выполненного долга ехать домой. Там меня ждет пустой «Минск», злой Федя и не менее злой Сема. Толпа на остановке радостно подхватила меня и утрамбовала в подъехавший троллейбус, лишив даже возможности разглядеть его номер. Надеюсь, нам с троллейбусом будет по пути.

Уже вечером я вывалилась из битком набитой маршрутки для последнего рывка, как тургеневская собачка после всплытия: мокрая, злая и всклокоченная. Взгляду открылось огромное, похожее на стеклянный корабль здание (и название у него тоже морское, сейчас и не вспомню  какое), я порылась в списке вакансий и двинулась к цели. Собеседование проводила мелкая рекламная фирма «Обл...мега – что-то там – энтерпрайзис» на место оператора приема звонков. В холл я буквально въехала, скользя по глянцевому полу, как по катку, беспощадно  скрипя  каблуками по почти зеркальной поверхности. Смурной охранник смерил меня таким безжизненным взглядом, что я засомневалась, человек ли он. Мне назвали номер офиса и нужной мне фирмы и ткнули пальцем в сторону лифта. Радостно тренькнувший лифт поглотил меня в зеркальное чрево и понес на заветный 15-й этаж. Отразившись сразу со всех сторон в зеркалах, я чуть не хлопнулась в обморок. Вид, как  говорится, о многом говорящий. К примеру, в данный момент мой вид говорил, что день у меня был неважнецкий и я срочно нуждаюсь в отдыхе. Блузка и юбка измяты, волосы торчат во все стороны, как после удара током, лицо потное, бледное. Может, в интервьюере пробудится жалость ко мне убогой и мне позволят поработать на доброго дядю пару месяцев? Может, даже заплатят …

Моя подпорченная в лифте самооценка окончательно отдала концы, когда я вплыла в приемную фирмы. Сразу с порога я уткнулась в нос огромной очереди расфуфыренных девиц всех мастей и типажей. Почувствовав себя хромоногим пони в шеренге племенных кобыл, я по привычке стала искать, куда бы спрятаться. К моей неописуемой радости и удивлению, место нашлось – и даже на диване, у самого окошка. Набрав крейсерскую скорость, я, громко топая, зашагала к вожделенному месту под солнцем. Причины того, почему место пустовало, я поняла, уже сев на диван. Солнечные лучи раскалили кожаную обивку добела, и теперь моя пятая точка медленно дожаривалась до готовности. Но встать я уже не смогла, сил на это у меня не было, и я принялась скучать в надежде, что опрашивать претенденток, чирикать в наушник будут не долго. Жара, духота и усталость сделали свое черное дело, и я принялась клевать носом, заваливаясь то на одну соседку, то на другую. В моем полусонном сознании всплыл вопрос: зачем девушкам с такой внешностью работать на приеме звонков? Но палящее из окна солнце не дало сосредоточиться на этой мысли.

– Эй, девушка, – обратился ко мне приятный мужской голос, – с вами все в порядке?

Сонное сознание напомнило, что спать рядом с мужчиной я не могу по причине отсутствия оного в моей жизни. Вздохнула и снова принялась погружаться в вожделенный сон, ерзая на непривычно жесткой постели.

– Мммм. Федя, отвяжись, я сплю, – я отмахнулась от теребившей меня за плечо руки и перевернулась на другой бок. – У меня такой сон приятный.

– Я за вас рад, но я не Федя, – с усмешкой произнес голос. – И в запертом офисе я вас оставить не могу.

С меня мигом слетел сон, и я, как на пружинах, села, как оказалось, на том самом диване в приемной. Я что, на нем разлеглась и спала? В памяти всплыло, как кто-то будил меня, а я отмахивалась. После короткого «Ну и дура!» меня оставили в покое. Огляделась. В офисе было пусто, за окном давно темно. Сколько же я провалялась здесь? Какой ужас! Я ошарашенно вертела головой, собираясь с мыслями.

– С пробуждением! – так же спокойно произнес голос. – Выспались?

Хозяин голоса нашелся рядом, вальяжно восседающий на подлокотнике дивана. От взгляда на него мне стало совсем грустно. Спросонья я выгляжу как перепивший накануне китаец с опухшим лицом, заплывшими глазами и всклокоченными волосами. А вот мой собеседник выглядел потрясающе. Высокий стройный блондин с ясными голубыми глазами. Совсем не красавец, но часто не привлекательные черты складываются в очень притягательные лица. Я рассеянно прищурилась, разглядывая собеседника, лицо показалось мне знакомым. Но вот где я его раньше видела?

– Спасибо, – осипшим голосом поблагодарила я, приглаживая волосы. – А собеседование уже прошло?

– Часа четыре назад закончилось, – мужчина смерил меня каким-то странным взглядом. – Модель мы уже выбрали.

– Какую модель? – мой сонный мозг плохо воспринимал информацию, но я точно помню, что пришла на собеседование по другой специальности.

– Для рекламы, – таким же спокойным тоном пояснил мужчина.

Похоже, наш бессмысленный диалог его забавлял.

– Какой рекламы? – мой одноядерный процессор тормозил со страшной силой, а смущение заставляло заполнять неловкие паузы хоть какими-то словами.

Мужчина мягко улыбнулся и, мотнув головой, отбросил выгоревшую челку с глаз. Ах!!! Какой жест! Какой мужик! Эх, Аська, соберись, не твоего поля ягода.

– Телефонного оператора, – тоном опытного психиатра ответил незнакомец.

– Это офис 308? – наконец в моих вопросах появился смысл.

– Нет, 310, – таким же ровным тоном сообщил собеседник.

Я часто заморгала, пытаясь вспомнить номер, вывешенный на двери приемной. А ведь я на него не посмотрела, а, повинуясь стадному инстинкту, просто ткнулась в очередь и все. Советское детство привило мне безусловный рефлекс на скопления людей. Ведь если люди стоят, выстроившись в шеренгу, то точно не просто так. Мне захотелось, чтобы под ногами разверзлась пропасть и с громким свистом всосала меня прочь от этого позора. Пропасть разверзаться категорически отказалась. Мой позор продолжался, я тупо таращилась на листок с адресом, а незнакомец с усмешкой разглядывал на меня.

– Тогда я, наверное, пойду, – тихо пискнула я, сползая с дивана.

– И вы так просто уйдете? – удивился незнакомец. – После таких титанических усилий?

– Я уже выспалась, – вяло улыбнулась я. – Пора и домой.

– А как же поиски работы? – незнакомец встал и вплотную подошел ко мне.

– Возобновлю утром. До свидания.

– А как же собеседование? – не унимался незнакомец.

– А с кем беседовать? – я устало глянула в окно. – Вы сами сказали, что офис пуст.

– Вы кофе пьете? – мужчина, наклонив голову, заглянул мне в лицо.

«Дело дрянь,» – подумала я. Я так ужасно выгляжу, что ему меня стало жалко. Может, думает, что я вообще сплю на вокзале. Еще покушать пускай предложит.

– Заварной, – машинально уточнила я.

– Другого не держим, – мужчина пристально глянул на меня. – Мы с вами случайно не встречались раньше?

В моем мозгу раздался тревожный вой сирен. Офис пуст, я сижу в замкнутом пространстве с незнакомым  мне мужиком. Взгляд принялся метаться по комнате, вычисляя, смогу ли я добежать до двери до того, как меня начнут... ну не знаю, грязно домогаться или что там в кино происходит в такой обстановке? Видимо, на моем лице отобразилась вся гамма терзавших меня чувств, мужчина округлил глаза и отчаянно тряхнул головой, откидывая с глаз челку. Знакомое движение...

– Вы очень похожи на мою одноклассницу, – у незнакомца сделался такой же затравленный вид, как и у меня, и, протянув мне руку, мужчина представился – Кирилл Лесовой.

Я нахмурилась. И что мне должна сказать его фамилия? Мало ли Лесовых в стране? У меня в классе тоже был Лесовой Кир...  В голове словно вспышка. В памяти всплыли давние воспоминания, коридоры, нудные уроки, угловатый мальчишка в вытертых джинсах. И такая же светлая челка, и такие же ясные глаза, и движение, которым он отбрасывал волосы с лица …

– Анастасия... – выдохнула я. Тоже пристально разглядываю собеседника. Лицо знакомое, что-то неуловимое, далекое...  Родное.

– Ворожба? Ася? – более осторожно протянул мужчина. И, получив в ответ мой кивок, просиял как ясно солнышко. – Я ведь так и думал! А я что, так уж и изменился?

Я смерила Кирилла взглядом. Изменился ли он? Передо мной стояло живое воплощение сказки о гадком утенке. А вот осознание, что меня так легко узнали, вогнало меня в сильнейшее уныние. Красоткой я и в школе не была, а уж потрепанная жизнью-  так и вообще, видимо, унылое зрелище.

– Я тебя с трудом узнал, если бы не родинка над бровью, так бы и мучился вопросом, – Кирилл так фонтанировал радостью, что мне даже стало неловко. Приятно вызвать такой восторг от встречи. Неужели он все еще меня помнит?

А ведь в младших классах мы дружили. Нескладный парнишка в огромных очках и занудная зубрила, то есть я. Два аутсайдера, мы быстро сошлись на фоне обсуждения прочитанных книг, просмотренных фильмов и еще по причине того, что наши одноклассники одинаково не замечали мое и его существование. Тогда мне казалось, что Кирилл единственный, кто меня понимал. И это было недалеко от истины: конечно, у меня были бабушка и мама, но так хотелось найти друга среди сверстников.

Кирилл пришел к нам среди года в третьем классе и был усажен за одну парту с самой странной девочкой – со мной. Училась я хорошо, ни с кем не конфликтовала, и преподаватели меня обожали. За те же качества меня не очень любили дети, теперь-то ясно, что их пугала моя суть, пускай я ее не показывала, но дети очень чувствительны ко всему иному и непривычному. Мы были неразлучны с Кириллом до того возраста, когда дружба между мальчиком и девочкой не несет никакой двусмысленности, делились чувствами и переживаниями, но, увы, даже с ним я не могла поделиться своим секретом, все по той же причине – из страха потерять единственного друга.

А потом он уехал без предупреждения, а я осталась в полном одиночестве досиживать до выпуска. Я пыталась выйти на Кирилла через общих знакомых, но, увы, он словно растворился. Я переехала в другую квартиру. А потом жизнь отвлекла от глупых поисков мальчика из класса, в которого я втайне была влюблена. Глупо, но и сейчас сердце странно трепыхнулось, стоило услышать знакомое имя. Глупо, знаю.

– Если бы над тобой висел указатель с фамилией, я бы все равно тебя не узнала, – веселое настроение собеседника быстро передалось мне. Эта встреча как глоток воздуха.

– Это все линзы, – отмахнулся Кирилл. – В очках я более узнаваем. Пойдем-ка выпьем кофе, и ты расскажешь, каким ветром тебя сюда задуло.

Кирилл по-свойски схватил меня под руку и поволок вон из офиса. Вечер был тихим, ароматным и до безобразия душным, ни единого дуновения ветерка. Повсюду уже загорелись фонари, зажглись витрины магазинов и кафе. Сновали люди, носились машины, слепя фарами. Кирилл брел по улице явно по привычному маршруту, и вскоре мы уже сидели за столиком, обдуваемые кондиционером, и в ожидании официантки.

– Так значит, ты без работы? – Кирилл рассеянно листал меню, словно стеснялся смотреть на меня.

– Вроде того, – я тоже изображала бурное увлечение ассортиментом представленных в меню блюд. – В непрерывном поиске.

– Ну насколько я знаю, у тебя хорошее образование, – нарочито равнодушно хмыкнул мой школьный приятель. – И голова что надо.

– Так под это описание подходит 70% безработных, наверное, в этом и причина. – хохотнула я. – Нас слишком много.

– Ну ты ведь переводчик, – продолжал излагать Кирилл.

Я удивленно уставилась на приятеля, перестав комплексовать по поводу цен в меню. Из всего перечисленного я могла позволить себе только стакан воды, и то из-под крана.

– А ты откуда знаешь? – насторожилась дезориентированная ведьма.

– Ну помню, что ты в иняз поступать хотела, – замявшись, пояснил Кирилл.

– Хотела. Поступила, закончила... Но увы, – все так же не мигая, подытожила я. – А кстати, откуда ты взял, что я туда поступила?

Кирилл отложил меню и теперь гипнотизировал меня белозубой улыбкой. Ага!!! Мне уже не пятнадцать, меня таким не проймешь! А улыбка у него все такая же заразительная. Против воли расплылась в ответной усмешке, проклиная нахлынувшие воспоминания.

– А то я тебя не помню! У тебя напор был как у бульдозера, пока своего не добьешься, не отстанешь, – Кирилл как-то неловко оглянулся в поисках официантки. Я помню его это движение, оно значит, что Кир врет.

– А если честно? – я сощурила глаза. Мысль о том, что меня разыскивали, несказанно грела душу. – Ты что, справки обо мне наводил?

– Нет. Просто. Я ведь уехал без прощания. Прошло столько лет, хотел тебя разыскать, – Кирилл неловко отвел глаза. Значит, разыскивал. Мило. Нет, ну правда, меня никто никогда не разыскивал. – Соседи рассказали. Ты же переехала.

А ведь правда, наш дом попал под план реконструкции, и наша семья получила новенькую квартиру в самой новой новостройке в самом новом районе города... на самом отшибе. Пришлось произвести не одну манипуляцию с обменом, пока мы не нашли подходящее место для жительства родителям и отдельную квартиру мне. И действительно, как он мог меня найти?

– Я даже пару раз на встречу выпускников ходил, но ты туда не являлась, – печально сообщил Кир.

– А их проводили? – пожала я плечами. Меня на них и не звал никто. – Знаешь, я не особо люблю такие тусовки.

– Я это помню. Но, вот видишь, судьба нас свела.

– Да уж, еще и таким дивным образом, – закатила я глаза.

– Да уж, ты и учудила! – теряя свое напряжение, хохотнул Кир.

– Ну знаешь ли, у меня всегда было все не тик-так.

– Просто ты рассеянная, – ласково улыбнулся Кир. – Но я встречал не многих людей, которые с таким юмором вышли бы из этой ситуации.

Смущенная его пристальным взглядом, принялась рыться в списке напитков и блюд, все так же лежавшим передо мной.

– Ну без юмора в моей жизни нельзя, – фыркнула я, прикидывая, что можно заказать из меню, чтобы не очень вредить моему тощему бюджету. Кирилл, может, и джентльмен, но нужно быть готовой к неожиданным поворотам.

– Все так туго? – Кирилл теперь пристально смотрел на меня. – Только говори начистоту.

Отложила замусоленное мной меню и уставилась на мужчину. Сидим, молчим, в гляделки играем.

– Да, – говорить на тему моей безработицы было неловко.

Кирилл кивнул какой-то своей мысли. Побарабанил пальцами по столу и, видимо что-то прикинув, спросил:

– Ты секретарем работала?

– Нет, – так же односложно ответила, я пытаясь понять, к чему клонит друг детства.

– А могла бы? – А Кирилл продолжал сверлить меня своим близоруким взглядом за щитом линз.

– Не знаю…

– Значит, так. Есть вакансия референта в офисе, – начал неожиданно посерьезневший Кир. – Скорее даже не референт, а помощник для директора и зама. Ну, скорее даже для зама. Правда, парень он специфический.

– А в чем специфика?

– Слабость к женскому полу, – усмехнулся Кир. – На фирме сменилась уже сотня секретарш за год.

– Что, пристает? – хмыкнула я. Терпеть приставания на работе не очень хотелось.

– Нет. Наоборот, очень женщинам нравится. А он устоять не может.

– И чего ты решил, что я подойду?

– Ты не в его вкусе. Ты умная, – подмигнул мне Кирилл.

Я задумчиво прикусила губу. Умная я, может, и умная, но вот не значит ли это, что для заядлого бабника я слишком неприметная? Кирилл, видимо, и сам понял, что ляпнул:

– Ну, в смысле знаешь себе цену и вряд ли поведешься на шаблонные ухаживания.

– Ладно, допустим, я не поведусь, но он меня, может, и не возьмет, – снисходительно кивнула я.

– Возьмет, – сам себе кивнул Кирилл. – Считай, уже взял.

-Это почему же?

-Потому, что он мой зам, – добил меня друг. – А фирма, стало быть, моя.

Я оторопело уставилась на Кира. Лихо, вот так раз – и работа есть, и друг детства нашелся! Не люблю я такие совпадения. Когда все так хорошо,  жди беды.

-Ну так что? Подходит? – продолжил Кирилл.

– Кирилл, я не уверена, что...

– Давай заканчивай метаться и решайся, – Кир дернул плечом; и это движение помню: нервничает. Боится, что откажусь? – Поначалу помогу, но, думаю, у тебя все выйдет.

Я надолго задумалась. Упускать такой шанс не хотелось, но и подвести Кирилла не хотелось. Все было так быстро, что я с трудом верила в реальность происходящего.

– Ну что, по рукам? – Кирилл снова широко улыбнулся.

– Ну хорошо. Сам напросился, – в тон ему ответила я. А будь что будет, надоело бояться.

Мы звонко ударили по рукам и наконец осчастливили официантку заказом.

ГЛАВА 3

– А мне вон та в клетку нравится, – Семен сидел на шкафу и со вкусом догрызал бублик. – И цвет к лицу, и фасон ничего.

– А мне во-о-он та, – Федя ткнул пальцем в откровенно вульгарную блузку кислотного цвета, купленную мной во время обострения шопоголизма. – Симпатичная такая. И тоже цвет хороший.

– Ага, к твоим волосам подходит, – усмехнулась я. С самого утра мальчики помогали мне одеться на работу.

– Ага. Тогда пускай вообще голая идет. Так и то приличнее будет, – насупился Семен. – Срамота, а не одежда.

– Ну пускай идет как монашка, – обиделся призрак.

Я осторожно затолкала злополучную блузку в шкаф, от греха подальше, пока эти двое швыряться подушками не начали.

– А ты уверена, что он не аферист? – насторожился Сеня. – Может, ему надо чего от тебя.

– А что с меня взять, кроме анализов? – пожала я плечами, скрываясь за ширмой. Незаменимая вещь в квартире, где вся нечисть мужского пола.

– А вдруг! – заволновался домовой.

– Ага, тайная шайка по торговле людьми, – зловеще прорычал Федя, хватая Семена за пятку.

– А ну брысь! – Семен грозно замахнулся бубликом на призрака.

– Просто помощь друга, – хмыкнула я, воюя с пуговицами на блузке. – Когда предлагают помощь, грех отказываться.

На столе ожил и звонко запел телефон. Высунулась из-за творения столярно-бумажной промышленности, едва ею не прихлопнувшись. М-да, с моей грацией мне нужно жить в комнате с мягкими стенками.

– Алло, мам, – крикнула я в трубку, придерживая мобильник плечом и втискиваясь в брюки.

– Здравствуй, зайка. Ты как? – ранние звонки по пустякам – мамин конек.

– Хорошо. Вот по делам собираюсь.

– На работу? – обрадовалась мама.

– Мам!

– Все, не говори мне ничего. А то сорвется. Ты когда приедешь в гости? Папа скучает.

– Как только с делами разберусь.

– Ася, мы живем не на Северном полюсе!!!– обиделась мама. – Клубника спеет. Тебе витамины нужны!!!

Мама с папой вышли на пенсию и теперь сидят на даче, отвоевывая остатки урожая у слизней и воробьев. И меня туда все время заманивают правдами и неправдами. Но я, как увижу стройные шеренги грядок, лопаты, сапки, тяпки и прочий пыточный инвентарь, сразу ругаться начинаю и злиться. А когда я злюсь, то после меня ничего расти не хочет. Короче, мама оставила свои порывы привить мне любовь к садоводству, но не оставила попыток подсадить меня на плоды этого занятия, в надежде, что хоть это подействует. Ха!!!! Я ведьма молодая, мне к земле еще привыкать рано.

– Ну хорошо, буду в выходные, – сдалась я.

– Ты хорошо кушаешь? – задала мама свой самый главный вопрос.

У меня иногда складывается впечатление, что другое ее и не волнует. Лишь бы я была сыта и вышла замуж. И если мое питание контролировать родительница не в силах, то второй пункт моей жизни активно форсирует. «Этот день мы приближали как могли» – это про меня, родня спит и видит мою свадьбу. Я – нет. Меня никто брать туда не хочет.

– Да, мам, – вздохнула я. – Сеня и Федя держат все под контролем.

– Дай мне Семена, – строго потребовала мать.

Я закатила глаза, забросила телефон на шкаф и побрела в ванную. Я взрослая женщина, живу одна, зарабатываю (иногда) на жизнь сама. Я ВЕДЬМА, в конце концов!!! А со мной так себя ведут, словно я младенец бестолковый.

– Алле  – проблеял домовой. Дальше я слышу только его реплики . – Ага … Прослежу… Ой, и не говорите … Вот и я ей сто раз говорил. Не волнуйтесь, я напомню. Да уже уходит… До свидания.

Мама у меня обычный человек, дар в нашей семье передается через поколение. Домовой и призрак сами решили не прятаться от нее, а Семен еще и вызвался моей добровольной нянькой. Я вообще думаю, что он по ночам ей отчеты о моем времяпрепровождении пишет. А если честно, строить людей (и не людей) мама умеет на ура, тридцать лет работы в детском саду воспитателем закаляют не хуже армии. Характер у мамы сильный – полком командовать может. Но сейчас командует папой – летчиком в отставке.

Дожидаясь возвращения телефона, я пытаюсь привести свою внешность хоть в какой-то порядок. Облик у меня, надо признать, далеко не ведьминский. Ни бездонных черных очей, ни огненно-рыжих кудрей. Правда, то, что при моем появлении не плачут малые дети и не воют собаки, оставляет надежду что перекоса в другую сторону моя внешность тоже не дала. Скажем так, черты приятные, но далеки от идеала, глаза невнятно серые, волосы банально русые, но то, что со мной иногда пытаются знакомиться, оставляет в душе надежду, что я все-таки хотя бы не безобразна.

– Ты в этом пойдешь? – Федя скептически смерил меня взглядом.

– А что? – удивилась я, оглядывая свой наряд в зеркало. Простенько и со вкусом. Голубая шифоновая блузка и укороченные штаны белого цвета. – Я же не в клуб собралась.

– Ты в этом на училку похожа, – покачал головой призрак.

– Федь, кончай лазить по порносайтам и задумайся о душе, – огрызаюсь я. Да, мой наряд лишен кокетства, но зато преисполнен комфорта – в жару самое то.

– Как знаешь, – пожал плечами Федор и скрылся в простенке.

Тоже мне, знаток моды! Это, между прочим, писк сезона. Я злобно принялась терзать волосы расческой, рискуя лишиться и без того не очень пышной шевелюры. Волосы упорно стояли на своем, то есть дыбом. Вздохнув, я завязала их в хвостик  ( нет, лечь спать с мокрой головой было ошибкой). «Зато так не жарко», – утешила я себя и принялась красить ресницы.

– Ты в этом пойдешь?  – всплеснул руками Сеня. Да они что, сговорились? Самооценка у меня и так не ахти.

– Да,  – с нажимом подтвердила я.  – А что?

– Срамота!  – возмутился домовой.  – Белье видно, штаны вот-вот треснут! Все  напоказ!

– Будешь возмущаться, я надену ту блузку, которую Федя выбрал, – спокойно припугнула я Семена. Если мнения так разделились – наряд в самый раз.

– И куда мир катится?  – устало вздохнул домовой и, махнув на меня рукой, поплелся в кухню.

До моего слуха донеслось шуршание кулька с бубликами.«Надо с собой часть взять, а то к вечеру все вытаскает», – рассеянно подумала я, заканчивая мучить тушью правый глаз. На очереди был левый.

– Вот помню раньше,  – не унимался домовой. – Косу заплетут, платьишко до пят, глаза в пол. А теперь –  ноги голые, лица размалеваны, косы растрепанные. Эх …

– Сталина на нас нет,  – подсказала я из ванной.

– Не передергивай!  – огрызнулся домовой.

– Ты там на бублики не налегай, моралист, – спохватилась я при возобновившемся шуршании.

– Я ж о тебе забочусь. Сладкое портит фигуру.

– Да какая фигура. – Фыркнул Федя. – Она скоро прозрачнее меня будет.

– А ты не встревай, когда старшие разговаривают. – разозлился домовой.

– А я твой хозяин, – напомнил дух.

– Ну и что? – пожал плечами Сеня.

– А то, – выдохнул призрак.

Я с лету впрыгнула в свои любимые балетки и ,подхватив телефон и сумку, кинулась к двери.

– До вечера. Пожелайте мне удачи, – с порога крикнула я.

– Удачи, – одновременно гаркнули мне в ответ.

Когда Федя и Семен цапаются, держаться надо подальше. Эти их стычки и пугали прежних владельцев, поодиночке ребят выдержать еще можно, но две сущности в гневе– это ураган. Мало кто может сохранить трезвость ума, живя в таком дурдоме, как я. Но у меня получается. Или мне это кажется? Ну, впрочем , в случае чего это выяснить не сложно, тут, говорят, недалеко и психбольница имеется. Так что, если что, мне помогут. Но надеюсь участь быть привязанной к койке постигнет меня не скоро... очень надеюсь что никогда.

Сегодняшний путь к метро был лишен вчерашнего экстрима. Мои истерзанные каблуками стопы радостно шлепали по колдобинам в удобных тапках. Утро было свежим и солнечным, высаженные перед домами клумбы радовали буйством красок и ароматов. Под аккомпанемент рыданий родители тащили своих чад в детский сад, детишки постарше угрюмо плелись в школу походкой свежеиспеченных зомби. Зомби постарше (то есть люди взрослые) так же угрюмо тащились к метро. В этой сонной толпе я выделялась как рыжий клоун на официальном приеме. За период своей безработицы я успела выспаться на годы вперед, жара меня радовала почти всегда, а наличие возможности снова быть и работать в компании живых людей сводило на нет плохое настроение. Так я и ввалилась в вагон метро, излучая позитив и энергию, чем  немало раздражала всех окружающих. Вагон качнулся и, спрессовав всех еще плотнее, двинулся в путь.

Выскочив из метро я бодрым шагом направилась к своему новому месту работы. Навстречу мне неслись яркие вывески гламурных магазинов и кафе. Главную улицу Киева я не люблю, безвкусная роскошь и совковый шик напрочь убили те остатки аутентичности и исторический дух старого города. Когда-то Крещатик называли «маленьким Парижем», но увы, любовь советских архитекторов к масштабам не пошла на пользу этой улице. Красиво, помпезно, впечатляюще – но мне милее изящество и сдержанность. Последний гвоздь в могилу вбил предпоследний  мэр, решивший облагородить Крещатик, утыкав его всякого рода фигурками, как дачный дворик райкомовского работника. Опять же, красиво, но уже не то. Или это я какая-то не такая? Приезжим вот нравится…

Мое радостное настроение балансировало на грани буйного помешательства, меня так и подмывало с визгом промчаться по улице и перетискать всех встречных прохожих. Такое со мной бывает редко, но если уж бывает – то на полную катушку. Я свернула за «Бессарабкой» и двинулась к сверкающему на солнце зданию. Эх держись, работа, сейчас я за тебя возьмусь!

В холл я уже не робко вплывала, а, зная, что меня ждет, заранее набрала скорость и, промчавшись мимо поста охраны, влетела в лифт на всех парах, едва не размазав по зеркальной стене напомаженного типа в дорогущем костюме. Мужчина смерил меня пренебрежительным взглядом и, отвернувшись к зеркалу, поправил и без того идеально уложенные волосы (уверена, раз сотый за день). Терпеть не могу таких типов, хотя и признаю, что такой типаж нравится многим девушкам. Этакий журнальный плейбой, смоляно-черные волосы, томный взгляд, ровный загар, маникюр. Глазами я вижу красоту таких мужчин, но из эмоций они вызывают у меня лишь насмешку, попади с таким в переделку и не знаешь, самой спасаться или кавалера выручать. Лифт весело тренькнул, и я, глубоко вдохнув, выплыла в холл уже знакомого офиса. Мужчина, кстати, вышел следом за мной. С тем же удивленно-пренебрежительным видом. Так мы и брели до заветной двери в интригующем молчании, мучимые разными вопросами, но на одну и ту же тему.

– Могу я Вам чем-то помочь? – прозвучал у меня за спиной вкрадчивый голос, когда я схватилась за ручку на двери приемной.

– Я на работу! – выдала я тоном нищенки, случайно застуканной в барских хоромах. – Я новый референт.

– Кто? – в голосе «красавчика» слышался то ли смех, то ли гнев.

– Референт,  – спокойно и с достоинством повторила я.

– Кто? – бледнея, выдохнул мужчина. – Кто Вас взял?

– Кирилл Олегович Лесовой, – фыркнула я.

Эффект был достигнут и, пользуясь минутным замешательством собеседника, я вьюнком прошмыгнула на свое рабочее место; достигнув цели, для верности я шлепнула сумку на стол. Хлыщ еще пару раз покосился на меня и скрылся за одной из дверей. Только сейчас я заметила, что в приемной две двери в два разных кабинета. Мой знакомый брюнет прятался за дверью с надписью «М. Г. Хрустинский», ни должности, ни звания. По соседству была дверь с табличкой «К.О. Лесовой», туда я и направилась. Мой начальник был на месте и увлеченно копался в куче каких-то бумаг, лежащих на столе.

– Доброе утро, – тихо, почти по-детски пролепетала я. Да что это со мной? Я взрослая (ну хорошо, почти взрослая) женщина, а веду себя как сопливая девчонка.

– Ася! – Кирилл, приветливо улыбаясь, двинулся ко мне. – Ты пунктуальна как часы.

– Я решила не усугублять уже произведенное впечатление еще и опозданием, – улыбнулась я.

– Ну тогда пойдем, я тебе все здесь покажу, – Кирилл распахнул дверь, приглашая на экскурсию.

– Значит я еще могу и не подойти?

– Ну если нет желания у нас работать, то не стоит начинать, – задумчиво протянул Кирилл.

– Есть! – поспешила переубедить его я.

– Тогда вот твой стол, – с легкой усмешкой Кирилл развернулся к моему рабочему месту. – Вон в том закутке кофеварка, посуда и холодильник. Это для посетителей и нас. В коридоре автомат для персонала. Обед с двенадцати до часу. Работаем до пяти. Подчиняешься мне и Хрустинскому. Вроде все. Обживайся.

– Спасибо, – я с облегчением приземлилась в рабочее кресло.

– И, Ася, – Кирилл наклонился над столом, упираясь в него руками, – я в тебя верю. Удачи.

Я не нашла, что сказать, только благодарно глядела ему вслед, пока дверь кабинета не закрылась. Огляделась и принялась осваивать вверенное мне место. В том, что я справлюсь, сомнения отпали, когда я изучила содержимое ящиков стола. Моя предшественница была ярой поклонницей глянцевых журналов, увесистую стопку которых я нашла в столе. Если у барышни было время их все прочитать на работе, то не думаю, что ее КПД был так уж высок. К обеду на моем столе вырос небольшой сугроб бумаг на подпись, а телефон принялся надрываться с частотой пульса гипертоника. Я позволила себе расслабиться, лишь когда часы показали 12. Где-то там, в прохладном коридоре, скучал кофе-автомат, в сумке шуршали отнятые у Семена бублики, а желудок отчаянно требовал подкрепиться. Выпорхнув в коридор, я с нежностью нажала кнопку кофе-автомата, ожидая своей дозы допинга. Голоса на лестнице (по запаху дыма стало понятно, что там местная курилка) привлекли мое внимание, но я, как и любой воспитанный человек, не вслушивалась, пока одна фраза не заставила меня это сделать.

-А что это там за чучело у нас в приемной? – голосок брунетика я узнала сразу.

То, что речь шла обо мне, я ни секунды не сомневалась и изо всех сил держалась, чтобы не послать Марка Геннадьевича к черту (в моем случае это не просто фраза, а руководство к действию). Как и все женщины, я бы с меньшим драматизмом восприняла формулировку «дура», но покушение на внешность – это преступление. Я, конечно, не Мисс Вселенная, но на звание «симпатичная» или «милая» претендовать точно могу.

– Если женщина не отвечает твоему видению красоты, это не повод так о ней говорить, – голос Кирилла я тоже узнала. Мое восхищение им как начальством, как другом и как просто мужчиной достигло неимоверных высот, вышибло потолок и со свистом унеслось бороздить просторы вселенной. И, позабыв о воспитании, приличии и прочей ерунде я прилипла ухом к двери, завороженно вслушиваясь в каждое слово. Ведь говорят там обо мне, а значит, я не подслушиваю, а принимаю участие в беседе (мысленно, но все же).

– Зачем ты ее нанял? – не унимался доморощенный плейбой.

– А что, тебя что-то не устраивает? – голос Кирилла был спокоен, как штиль.

– Я знал, что ты оригинал, но чтобы настолько…

– Человеку нужна работа, мне работник. Все логично. Если ты из-за Инны злишься, то...

– Да при чем тут Инна, – раздраженно взвизгнул Марк. – Ты взял на работу первую встречную.

– У предыдущих секретарш тоже не было опыта работы, что не мешало тебе их нанимать.

– Она лицо фирмы! Мог бы взять кого-то поэффектнее.

– В первую очередь меня интересует ее эффективность в работе.

– И как?

– Ну, по крайней мере, она не красит ногти в приемной, не читает журналы в рабочее время и не принимает боевую стойку при твоем появлении, – в г­олосе Кирилла послышалась улыбка. – Да, она справляется.

– И это так важно?!

– Да. Инна больше торчала в твоем кабинете, чем на рабочем месте. А после вашего с ней расставания ушла, хлопнув дверью, и стерла всю информацию на компьютере. Так что да! Важно.

– Вы с этим чудом знакомы, – констатировал Марк.

– Да. И давно, – согласился Кир. – Славная девушка.

– И я должен отдуваться ради тебя?

– Раньше так делал я, – так же спокойно ответил Кирилл.

– Так вы с ней...

– Да ну тебя, – рыкнул Кирилл. – Она моя подруга детства. Умная и образованная девушка.

Остальных слов я не расслышала, зато расслышала громкий топот ног по лестнице и поспешила скрыться с места преступления, пока меня не припечатали той самой дверью по любопытному носу.

Остаток дня мои начальники молча дулись друг на друга, а я из кожи вон лезла, работая на полную катушку, чтобы Кирилл не пожалел, что дал мне шанс, а Марк чтобы подавился своими претензиями.

– Ася, ты же не собираешься повторять вчерашний подвиг? – Голос Кирилла выдернул меня из омута несортированных документов.

– А? – я рассеянно подняла слезящиеся глаза от монитора. Кирилл задумчиво помахивал ключами в руке. – Что, уже вечер?

– И конец рабочего дня, – улыбнулся начальник. – Раньше я один сидел допоздна. Ты перерабатываешь.

– Я не хотела, – под его насмешливым взглядом я не знала, радоваться или расстраиваться. – Заработалась.

– Такое рвение похвально. Собирайся, я подожду.

– Сейчас, – я принялась с бешеной скоростью сворачивать работу. Заставлять ждать начальство – это уже перебор.

Из офиса мы вышли вместе. Красный солнечный диск неспешно катился к закату, озаряя теплым, рассеянным светом все вокруг. Накалившийся за день асфальт готовился отдавать накопленное тепло до самого утра. Не было даже намека на прохладу.

– Подвезти? – Кирилл развернулся в сторону стоянки.

– Нет, спасибо. Давно хотела прогуляться по городу, – я алчно косилась в сторону круто поднимавшейся улицы Шелковичной. – Пешие прогулки – мой наркотик.

– Тогда до завтра, – Кирилл, казалось, расстроился из-за моего отказа. Или это мои фантазии?

Я развернулась и бодро зашагала через дорогу в сторону горячо любимой мною улицы. В отличие от испоганенного центра города более дальние улицы остались почти не тронутыми, сохранившими в себе дух той эпохи, в которую их построили. Помпезные, готические, утонченно-сдержанные дома тянулись перед моими глазами, щеголяя затейливой лепниной, богатством стилей, форм и архитектурных решений. Пускай вдали от центральных улиц фасады порою были облупленные и изъеденные грибком, но сохранили куда больше красоты, чем насильно облагороженные здания в центре. За ржавыми коваными воротами, в древних дворах-колодцах, на старых лавочках под раскидистыми деревьями, среди ободранных стен притаилась история.

Город был готов рассказать тысячу и одну историю из своей жизни, только остановись и послушай. Стоит только поднять глаза, и перед ними словно наяву прошагают дамы под кружевными зонтиками, прогрохочут по брусчатке экипажи. А пройти дальше к Софиевской площади – и вот уже древний город, осажденный воинственными ордынцами, языческие капища и слепящие куполами церкви. Мой город преисполнен истории, но мало кто готов его слушать. Мало кто, спеша по делам, разглядывает его изысканные красоты.

 Люди проносятся мимо собственной жизни на бешеной скорости, в погоне за мимолетными ценностями, торопятся жить, торопятся знать. А иногда стоит просто остановиться, и жизнь предстанет совсем другой, не скучной и обыденной, а таящей сотни маленьких секретов в давно привычных мелочах. Но нам некогда. Нам не интересна история улицы, на которой мы живем и работаем (а ведь она есть, я уверена), мы ныряем в транспорт, уткнувшись в телефон или в планшет, и приходим в себя уже дома. А там телевизор, компьютер, а потом жалуемся на рутину, депрессию. Мы сами воруем свою жизнь в погоне за мечтами, вместо того чтобы наслаждаться чудесами каждый день.

Домой я пришла, еле волоча ноги, довольная, воодушевленная и преисполненная веры в лучшее. Семен злобно грохотал кастрюлями на кухне, Федя задумчиво сидел пред ноутбуком, фосфоресцируя в свете фонаря за окном. Свет мальчишки не включали, боясь, что перепуганные соседи вызовут полицию.

– Ты где шляешься? – злился Семен, поджигая огонь под сковородкой. По кухне поплыл аромат котлет. – Я ужин пять раз грел. Позвонить не могла? Я же волновался.

– Я ведь на работе была. Ты же знал, – удивилась я.

– Уже почти ночь! – рычал домовой. – Поди знай, вдруг случилось чего.

– Забыла, пошла гулять и забыла. Прости, – я устало шлепнулась на табуретку. Федя ограничился жестом «пис», не отрываясь от монитора. – Мама приходила?

– А кто о тебе побеспокоится, если не мама и мы? – Семен деловито переворачивал котлетки на другой бок. – Ехала по делам, занесла котлет. У нас же шаром покати.

– Ну извини, получу зарплату и куплю все, что захочешь, – поклялась я, сооружая на тарелке пирамиду из макарон и котлет. Аппетит у меня отменный, и я ему не сопротивляюсь.

– Ты ее получи сначала, – вздохнул домовой, залезая на настенный шкафчик. – А то опять сорвется, и зубы на полку.

– Ну,  как первый день? – задал вопрос дух.

– Пока рано судить. Но, похоже, я им подхожу. И работа не сложная. И с Киром работать приятно.

– Сплюнь, – махнул рукой Семен.

– Слушай, как в тебя столько влезает? – подал голос Федя, наблюдая мою трапезу.

– Компактно, – отозвалась я, пропихивая еду в горло. – Был бы десерт, и он бы влез.

– Бублики закончились, – поспешил сообщить Семен.

– Я и не сомневалась, – у других домовые хоть боятся хозяйский харч таскать, мой же обнаглел и открыто выметает половину холодильника. Моя вина, распустила нечисть.

После сытого ужин глаза стали непреклонно слипаться, и к постели я добралась, фактически засыпая на ходу.

ГЛАВА 4

 

Пробуждение под будильник на следующее утро было не таким бодрым, в душу закралось подозрение, что сегодня в метро я пополню шеренгу угрюмых «зомби». Утро также не радовало солнечным светом, все небо затянули свинцовые тучи, порывы ветра несли откровенный холод, словно за окном выпал снег. Погода в Киеве – это самая большая загадка в мире, за день она может перемениться сто раз. Утром вы замерзнете от пронизывающего северного ветра, днем обгорите под палящим солнцем, а потом попадете под град, ну а ночью город затопит ливень.

Шаркая стоптанными тапочками по линолеуму, я как сомнамбула побрела на кухню за порцией кофеиносодержащего допинга. Федя стоял у окна и задумчиво-печально вглядывался в хмурую предгрозовую городскую даль. Приступы меланхолии происходили с Федей раз в квартал, и, по моим подсчетам, он даже выбился из графика. Глубоко вздохнула, набираясь терпения для беседы на тему «Чего же все так плохо? И  отчего жизнь так несправедлива?». Меня эти вопросы тоже мучают, но я хоть ими других не извожу.

– Вот скажи, зачем люди приходят в этот мир? – задумчиво протянул призрак.

– Мучиться. И мучить других, – злобно сообщила я, разыскивая банку из-под кофе.

Философские беседы в шесть часов утра не мой конек. Спросонья я злая, а местами даже агрессивная, и трогать меня вообще не стоит во избежание ссоры. Но Феде-то что, он уже и так мертвый.

– Вечно ты со своей иронией, – вздохнул Федя.

– Никакой иронии. Чистая религия, – пожала я плечами. – Душа, проходя через страдания, очищается. Мы живем, проходим или не проходим испытания и постепенно приближаемся к свету. Или не приближаемся.

– Почему тогда страдания других приносят больше боли, чем свои?

– Это у нормальных людей. А есть те, кому плевать, – по кухне пополз мерзкий запах жженой резины. Кофе у меня еще тот, цена соответствует качеству – оба низкие. Я выругалась и полезла в шкаф за принесенным Иркой пакетом. – Федь, ты чего так раскис?

– Я с отцом виделся, – вздохнул призрак и отплыл от окна.

– Когда? – насторожилась я, заваривая новую партию кофе.

Запахи смешались, и стало похоже, что в кухне кто-то разлил жутко ядовитую дрянь.

– Вчера на кладбище. Решил проведать, а там он сидит.

– И что? Он тебя видел?

– Нет. Сидел и говорил, плакал, – Федя повернулся ко мне. – Он никогда со мной так не говорил. Он действительно страдает. Себя винит.

– Федя, – я попыталась сдержать дрожь в голосе. – Может, стоит забыть все, простить и успокоиться?

«И упокоиться» – это я уже подумала. Ведь пока дух не отпустит свои переживания, свою боль и обиды, они как камни будут держать его в нашем мире, не давая шанса на покой или перерождение.

– Ну почему он не был таким, пока я был рядом? – призрак не слышал меня, сейчас он слышал лишь свою боль. – Я бы все отдал за такую нашу беседу. Я бы ему все простил. Почему я не был ему нужен тогда, при жизни?

Я сидела и молча слушала этот монолог. К глазам подкатили слезы, и я с трудом смогла их удержать, не дав выдать мои переживания. Как человек может терпеть столько одиночества? Мне кажется, что об одиночестве Федя знал все. Не должен человек уходить из жизни один, да еще и с тяжелым сердцем. А Федя ушел, и теперь никак не мог найти покой. И все из-за нежелания простить, забыть, смириться. Порою наши страсти, боль, печаль мучают нас куда больше мифических демонов. Мне так хотелось его обнять, пожалеть, просто показать, что он не один. Грудь сжали непролитые  слезы, я потянулась к Феде, ладонь легонько скользнула сквозь туманную фигуру и уперлась в подоконник.

– Ты чего? – удивился Федя.

– Обнять тебя хотела. Смотреть тошно, как ты себя мучаешь, – попыталась я придать своему голосу не такой плаксивый тон.

– Жаль, что мы не встретились раньше, – вздохнул Федя. – Мы бы могли дружить.

– Мы и так дружим, – пожала я плечами. За равнодушием и иронией легче всего прятать боль и печаль.

– Ты меня терпишь. Жалеешь. Это не то.

– То, не то. Твои терзания не дают тебе покоя. Жил сложно и после смерти все усложняешь.

– Спасибо тебе, – Федя так жалобно глянул на меня, что я чуть не разрыдалась. – Знаешь, встреча с тобой – самая моя большая удача в жизни. И пускай это случилось после смерти, я все равно рад. Такие люди, как ты, – большая редкость.

– Я и вправду редкая, – подмигнула я призраку. Зачем растравлять и без того неупокоенную душу.

Из отдушины послышалось громкое хлюпанье носом, потом выбрался и сам источник звука. Семен, пару раз громко высморкавшись и откашлявшись, чтобы скрыть дрожь в голосе, спрыгнул на пол и взобрался на табуретку.

– Чего раскисли? Сидят, сопли распустили, – Семен старательно изображал раздражение, но я точно знаю, что он тоже переживает за друга. – Чай пить будем? А то Аська своей бурдой всю кухню завоняла.

– Сам чай заваришь, а мне пора, – спохватилась я.

– А завтрак? – Семен строго следовал маминым инструкциям. – Давай я тебе овса твоего кипятком залью. Или хоть хлеба с маслом.

– Некогда. Поем по дороге.

– Той отравы? – простонал домовой. – У меня там яд крысиный остался. Хошь, дам? Чего зря деньги тратить?

– Ладно, давай овсянку, и все, я ушла.

Если описать мои будни в двух словах, то все происходило как описано выше, только погода и настроение моей домашней нечисти было разным. Я бодро ходила на работу, раздражала Марка, веселила Кирилла и, как оказалось, неплохо справлялась с рабочим процессом. Дни сменялись один за другим, неизбежно приближая выходные. Вечер пятницы всегда самый тяжелый, все время думаешь о конце рабочего дня и строишь планы на выходные, от этого время тянется еще медленнее. Кирилл пытался уделять мне как можно больше внимания, вызывая подозрения, что такая забота продиктована не только дружескими чувствами. Но все свои подозрения я привыкла списывать на неуемную фантазию, ведь наша с Кириллом дружба была ну очень давно и сохранить детскую симпатию он вряд ли мог.

– Ну что же, недельное испытание пройдено, – начальство весело улыбалось, стоя у моего стола. Как он умудряется так тихо подкрадываться? Раньше я такого свойства за ним не наблюдала.

– Надеюсь, – этот новый Кирилл меня смущал.

Все-таки рядом был не привычный для меня мальчик, а мужчина и, надо признать, очень даже ничего... Да что там юлить, у меня рядом с ним поджилки от волнения трясутся. Думаю, мои одноклассницы локти себе кусали, увидев, как изменился тот, кого они усиленно не замечали.

– Собирайся, подвезу тебя, – Кирилл решительно клацнул замком кабинета.

Через полчаса я неловко жалась на переднем сидении авто, рядом со взрослым Кириллом мне всегда неловко. Меня заботливо зафиксировали в кресле ремнем, трижды спросили, не дует ли мне, не жарко ли, нравится ли музыка в радио. У меня сложилось впечатление, что Кирилл волновался еще больше, чем я. Машина плавно двигалась в потоке себе подобных, как карась в заросшем сельском пруду. В час пик ездят на машине только те, кто никуда не торопится, я же в вечных пробках начинаю тосковать чуть ли не до судорог. Кирилл сосредоточенно вглядывался в дорогу, что при полной обездвиженности авто выглядело по меньшей мере странно.

– Как я помню, ты любишь передвигаться пешком? – мой начальник небрежно оперся локтем об руль.

– Не люблю сидеть без дела, сам знаешь. Езда за рулем лишает множества положительных эмоций и возможных знакомств, – я судорожно терзала пересекающий грудь ремень безопасности.

– А как же толчея в транспорте, злые пассажиры, тряска и пробки?

– Ну сойдет за психологическую разрядку. Поругался в дороге и на работу пришел уже в боевом настроении.

– Тебя послушать, так все, что многих в жизни раздражает, надо принимать за благо, – Кирилл так ласково улыбнулся, что, не будь я пристегнута, улетела бы от умиления в небо,  как наполненный гелием шарик.

– Так жить легче. Если все принимать как кару, то жизнь очень скоро станет похожа на отбывание срока. Жить тогда совсем не захочется.

– Так ты стала философом, – начальник удивленно тряхнул головой. – В школе ты больше была склонна к тоске.

– Ну, я решила пересмотреть свое отношение к жизни.

Поток машин снова двинулся, переключив внимание Кирилла с меня на дорогу. Мимо проползали дома и скверы, яркие рекламные баннеры и злые люди на остановках, ожидающие троллейбусов. Нет, к своему стыду, я сейчас искренне радовалась, что сижу в мягком кресле и обдуваюсь кондиционером, а не жарюсь под заходящим солнцем на остановке. Машины снова замерли, оставив нас созерцать афишу с рекламой очередного боевика. Все как обычно: милая героиня, героичный герой и уйма спецэффектов, разбавленная парочкой сопливых сцен. Ни о сюжете, ни об игре актеров мечтать не приходится.

– Сто лет не был в кино, – задумчиво протянул Кирилл, изучая афишу.

– А что мешает сходить? – я не понимаю походов в кино, по мне лучше смотреть кино дома.

– Сложно найти единомышленника по фильму. – Кирилл криво улыбнулся, покосившись на меня. – А в одиночку ходить скучно.

– Ну Марк, я думаю, не откажется, – ляпнула я, вызвав в ответ добродушный смех.

– Ася, в наше время двое хорошо одетых мужчин, которые вместе идут в кино, становятся жертвами малоприятных сплетен. Думаю, Марк откажется.

– В таком контексте я его понимаю. – засмеялась я в ответ.

– А как ты теперь относишься к походам в кино?

– Я их теперь не люблю, – честно и без задней мысли выдала я.

– И в чем причина? Раньше ты бежала на премьеру быстрее лани.

– Старею, – вздохнула я. – Терпеть не могу, когда кто-то хрустит попкорном над ухом, или отпускает тупые шуточки на весь зал, или перегораживает  пол-экрана башкой, или в туалет по сто раз за фильм ходит, – я со злобой вспоминала все свои походы в кино, ни один из них не проходил гладко. – Туда ходят, только когда фильм лишь предлог. А хорошее кино надо смотреть дома и в хорошей компании.

– А я уже надеялся, что ты составишь мне компанию, – Кирилл деланно равнодушно пожал плечами и снова уставился на дорогу. – Как в старые добрые времена.

Я от растерянности принялась изучать лениво ползущий поток машин. И как мне это понимать? Ну, впрочем, по старой дружбе люди в кино ходят? Нет? Ведь в детстве мы ходили уже в кино... Ну нам тогда было по 10 лет, но ходили же. От этих мыслей я растерялась еще больше. Мысль, что мы пойдем в кино как друзья, меня не радовала. А ведь должна? Или нет? И чего это я?

– Ну если приглашаешь, то могу потерпеть неудобства. Но тогда уж и фильм должен быть не такой, – я зло кивнула на ненавистный баннер.

– Сама выберешь, – согласно кивнул Кирилл. По моим наблюдениям, он тоже заметно нервничал. Тоже не хочет идти в кино как друзья? Или, наоборот, хочет?

Всю оставшуюся дорогу мы ехали молча под звуки мелодий из радио. Спустя еще час авто Кирилла плавно заруливало во двор моего дома. Кирилл вышел из машины, галантно распахнул дверь и помог мне выбраться. Я по возможности попыталась грациозно вылезти из машины. За час с лишним тряски в пробках ноги напрочь затекли и гнуться отказались категорически. Мы стояли, неловко переминаясь ноги на ногу, как двое подростков на школьной дискотеке. Я рассеянно подняла глаза к окнам своей квартиры. Свет не горел. Зато у окна явственно виднелись две любопытные фигуры. Семен стоял на подоконнике, всем своим телом прижавшись к стеклу, расплющив и без того увесистый нос до состояния лепешки. Федя же пошел дальше и наполовину высунулся сквозь стекло, блекло фосфоресцируя в вечерних сумерках. Я с раздражением глядела на своих домочадцев, радуясь лишь тому, что вижу этот цирк одна я. Пальцы в кармане сами сложились в неприличную комбинацию, и я приложила титанические усилия, чтобы не ткнуть ее в направлении без меры любопытной нечисти.

– Так что, сходим в кино на выходных? – Кирилл держался настолько непринужденно, что я стала сомневаться в своих домыслах.

– Можно, – рассеянно согласилась я, но память вовремя предоставила мне напоминание о данном маме обещании. – Ой. Нет. В выходные я к родителям еду. Я обещала. Извини.

– Ничего. В другой раз, – Кирилл с явным разочарованием вздохнул. Опять дернул плечом. Нервничает. – Тогда до понедельника.

– Да. До встречи, – закивала я и двинулась к подъезду.

Да уж, ночка мне предстоит бессонная, столько нужно обдумать.

***

Утром я сонно тащилась к метро, щурясь от набиравшего жар солнца. Мои родители решили сбежать из городской духоты на дачу, и теперь мне предстоял долгий путь в душной междугородной маршрутке. Но перед этим надо было заехать к родителям домой и захватить пару забытых при сборах вещей. В пакетесоблазнительно шуршала коробка мармелада «лимонные дольки», горячо любимое лакомство нашего домового Кондрата. Он верно служил многим поколениям нашей семьи, и в детстве меня иногда оставляли на его попечение, когда мать или бабушка были заняты делами. Немногие дети могли похвастаться, что таблице умножения и стишкам про Мойдодыра их обучил домовой.

Я осторожно открыла дверь родительской квартиры, боясь задеть ведро с водой или еще какую-то утварь. В отсутствие хозяев домовые часто затевают уборку. Вы не замечали, как иногда после вашего долгого отсутствия в квартире нет ни пылинки, посуда в серванте не запылилась, как долго не пачкаются окна? Вы думаете на хорошие окна, полироль, моющее средство, а на самом деле ваш маленький помощник выбивался из сил, надраивая квартиру к вашему приезду. Да и зачастую мелкой уборкой они занимаются в любую удобную для них минуту. Протирают зеркала, гоняют тараканов (если они есть, а может, потому их у вас и нет), моют полы, ванную, снимают паутину. Вы даже не представляете, какая кипит работа, когда вас нет дома. А вот если в вашей квартире не все так гладко, значит, домовой на вас в обиде или того хуже – ушел он от вас. Кондрат грохотал посудой на кухне, тщательно перемывая все столовые приборы из ящика стола. Я прошла на звук, аккуратно, под стеночкой, стараясь не натоптать в прихожей.

– Привет, – приветствовала я домового, выгружая содержимое сумок на стол.

– Здоров, – прошамкал Кондрат, раскладывая вилки и ложки по отдельным ячейкам. – Что-то ты поздновато. Дрыхла, небось.

– Угу. Людям иногда надо спать, – огрызнулась я. – Это для тебя 9 утра – поздно, а для меня это рань несусветная.

– Распустилась молодежь, – вздохнул домовой, забираясь на кухонный диванчик. – Вот я помню…

– Вставали с петухами, за водой шли к колодцу, печь топили, – скороговоркой перебила я домового, ворчливость – главная отличительная черта домовой нечисти. Все они: домовые, волосатки, дворовые и домашние кикиморы – не прочь поворчать и попричитать. – Мне уже об этом говорили.

– Вредная ты Аська, не возьмут тебя замуж, – вздохнул Кондрат, подбираясь к заветной коробке.

– С таким багажом и не удивительно! Вы, домовые, народ прожорливый, – с улыбкой призналась я, наблюдая, как домовой набивает рот мармеладом.

– Ладно, не дуйся, – заулыбался Кондрат. – Ты лучше давай поешь и поезжай, а то к вечеру доберешься. Все нужное в пакете в коридоре. Твоя мать голову бы забыла, если бы не я.

– Это у нас семейное, – гордо выдала я. – Я уже позавтракала. Меня Сеня кормил.

– Этот накормит. Вон что от тебя осталось! Кожа да кости, – Кондрат пододвинул ко мне тарелку, накрытую полотенцем. Аромат наводил на мысли о пирожках. – Я матери говорил, не к добру девку одну жить отпускать. И вот отощала, не высыпаешься, а там гастрит, и ...

– И останусь я в девках куковать, – согласно кивнула я, продолжая давно заученную фразу. Пирожки оказались с черникой, я алчно ухватила следующий, не дожевав предыдущий.

– Боюсь, что ведьминский род на тебе того, – кивнул Кондрат. – Не стоило твоей бабке тебя так баловать. Ты это, кончай жевать. Ехай давай.

– Выгоняешь? – притворно обиделась я.

– Да мне-то что, – пожал плечами домовой. – Тебе в раскаленной жестянке по солнцепеку трястись.

– А сам чего на дачу не поехал? – крикнула я из прихожей. – Сам ведь про колодец и петухов только что распинался.

– А квартиру на кого оставить? – всполошился Кондрат. – Воры, бомжи или, того хуже, дети соседские. Двери загадят, окна побьют.

– Ух, и страсти ты придумал! Не снесет нашу квартиру за неделю. А от воров родители еще год назад сигнализацию поставили.

– Угу, и приедут они с отцом в пыльную квартиру. А так я тут похозяйничаю, к приезду стол накрою, – мечтательно затянул домовой, выходя ко мне в прихожую.

– А мне кажется, что колодцы и клозет во дворе для тебя такая же дикость, как и для меня, – злорадно сверкнула глазами я.

– Когда кажется, креститься надо, – обиделся уличенный во лжи Кондрат. – Поезжай. А то до вечера не доедешь.

– Ну, всего тебе, злюка, – я ласково потрепала домового по пыльной шевелюре и, подхватив сумки, вышла вон.

– Легкой дороги, – буркнул домовой, запирая двери на все замки.

Ну легкой дорога быть не собиралась. Междугородные маршрутки – это маленькая, передвижная камера пыток и для тех, кому повезло ехать сидя, и для тех, кому пришлось стоять. Маленькая, тесная машинка с трудом умещала в себе и воздух, и пассажиров, поэтому к середине пути люди задыхались от жары и духоты. Я сидела на последнем сидении, безжалостно зажатая сумками и рюкзаками моих соседей. Солнце по-садистски светило прямо в глаза, кресло заботливо грело и без того взмокшую спину, наши дороги делали все, чтобы пассажиров бесконечно трясло и подбрасывало. Находясь уже на грани теплового удара и морской болезни одновременно, я вывалилась из транспортного средства на нужной остановке. Свежий ветерок вяло попытался привести меня в чувство, но жаркие лучи свели на нет все его старания. Забросив на плечо рюкзак, я поплелась в сторону дачного поселка, где отдыхали от жары мои родители.

Поселок и вправду размещался в живописном месте: совсем близко лес, чуть дальше – речка. В этих местах водилось великое множество ягод и грибов, по дороге можно было встретить уйму людей, торгующих лесными богатствами, но меня интересовал всего один. И человеком он не был. Дядя Филя торговал на рынке, казалось, целую вечность (хотя, если вдуматься, это могло быть правдой), и в качестве его товара я была уверена на все сто процентов. Да и как могло быть иначе, если ягодами торговал сам леший? Я долго ломала голову, зачем нечисти деньги, пока не встретила его в сельмаге с сумкой, битком набитой сладостями. Не знаю почему, но почти вся известная мне нечисть питает маниакальную слабость ко всему сладкому, и местный леший не был исключением.

Мой знакомый скромно ютился в веренице прочих торговок и торгашей. Ничем не приметный старичок в вытянутом на коленях трико, стоптанных кирзачах и серенькой тенниске, он мало напоминал тех сказочных персонажей в лаптях и одежде из осенних листьев. На голове лешего красовалась обтрепанная соломенная шляпа. Заметив меня, дядя Филя призывно замахал мне руками, видимо, боясь, что я куплю ягоды у его соседей.

– Доброе утро, дядя Филя, – радостно заулыбалась я. – Как торговля?

– Утро добрым не бывает, – грустно вздохнул леший. – Торговли никакой.

Леший печально глянул на снующих мимо людей. Косой солнечный луч высветил сочный синяк на впалой скуле.

– А это кто вас так? – тех, кто мог запросто накостылять лешему, я знала наперечет, и людей в списке не было.

– С местным водяным поспорили, – оживился Филя, радуясь возможности пожаловаться. – Ну знаешь того, что сторожем в рыбхозяйстве работает?

– Кто ж его не знает, – кивнула я.

Сторожа Васю знали все браконьеры района. Скорый на расправу, водяной всадил не один пуд соли в местных воришек, а по ночам он сам и его подопечные  русалки с готовностью путали сети и рвали леску всем охочим к разводимой в запруде рыбе. Водяной и реку свою охранял, и доход фермеру приносил, и деньги на свои мелкие потребности зарабатывал.

– А чего поспорили?

– Да... – замялся леший. – Русалок своих совсем распустил. Бегают по лесу в чем мать родила, грибников и охотников пугают. Парням, что на турбазу приезжают, головы морочат. Я понимаю, в купальскую ночь, но ведь уже чуть не каждый день повадились!

– И кто победил в споре? – поинтересовалась я, склоняясь над лотками с черникой и земляникой.

– Ничья, – гордо похвастался леший. Значит, у водяного синяков больше. – Достигли взаимопонимания. А ты что-то покупаешь или так, поболтать по старой памяти?

– Покупаю. Чернику, – я протянула лешему деньги. – А лекарственные травы уже не заготавливаете?

– Все лесное у меня здесь, – леший достал битком набитую свертками корзинку. – Листочки для чая ягодные. Дубовый лист, березовые почки. А все остальное у полевиков узнавай.

– Раньше они через вас торговали.

– Обнаглели, черти! Сами торгуют. Делиться не захотели, – нахохлился леший. – А тебе очень надо?

– Ну желательно. Если товар такой, как раньше, – покупать травы или дары леса я предпочитаю у прямых их охранников. – А то мои запасы истощились.

– Пошли, – леший подергал за рукав соседнюю торговку. – Присмотрите за товаром.

Мы побрели через рынок в самый закуток. Полевые духи бодренько развешивали веники сушеных трав под своим навесом. Кудрявые светловолосые озорные подростки в выцветших футболках, они меньше всего вязались с разложенным рядом товаром. Почти вся известная мне нечисть предпочитает образ седовласых стариков и старушек, и только полевики и русалки оборачиваются подростками и детьми.

– Что вас интересует? – деловито осведомился старший полевичок (хотя поди разберись, кто у них старший), но, поймав мой взгляд, заметно приуныл. – Для зелий сырья нет.

Я вижу их суть, они видят мою, так что притворяться при них смысла нет. Хотя ведьму вычислить очень просто. У нас особый взгляд, и люди замечают эту особенность, на подсознательном уровне испытывая перед нами благоговейный ужас. По этой причине ведьмы в глаза и не смотрят. По этой примете нас и определяют. Вот такая заковыка...

– Я не практикую, – успокоила я полевичка. Ведьм нечисть принимает за своих, поэтому не церемонятся.

– Знакомая моя, – подал голос леший, – из мирных.

– Тогда чем могу помочь? – полевик заметно подобрел, часто моргая разноцветными глазами.

Все эти мальчики и старики – показуха для людей. Только маги могут видеть нечисть такой, какая она есть, или если она захочет показать свой истинный облик. При мне полевик решил не притворяться и отвел свой морок. Признаться, полевики довольно жуткого вида – полностью черные, с волосами – травой, длинноногие и худые. Мне резко поплохело от его вида.

– Мне бы вот, – я протянула полевику список нужного, пытаясь не глядеть на него.

Ну не люблю я нечисть в чистом виде. По мне, так лучше пусть прикидываются человекообразными. Полевичок передал список помощнику, и оба зашуршали газетными листами, упаковывая заказ. Из-за прилавка поплыл дурманящий аромат васильков, ромашки и прочих полевых «благовоний». Полевики подошли к процессу со всей серьезностью, и на прилавок лег пакетик с аккуратно уложенными свертками, разве что бантиком не украшенный.

– Вот. Все согласно списку, – отчитался дух. – Проверять будешь?

– А нужно? – прищурилась я. Обмануть ведьму не решился бы самый отчаянный безумец.

– Ну, бывают недоверчивые клиенты, – полевик косо глянул на лешего. – Иногда и свои не доверяют.

– Вы цену заломили! Люди не хотят покупать! – взвился леший.

– Так цену заломили из-за тебя, – полевик тоже не собирался отступать. – Процент он, видите ли, увеличил. Коммерсант фигов!

– Что?! – набычился леший.

– А давайте успокоимся, – подала я голос. – Вот ваши деньги, и мы пойдем.

Полевик взял у меня плату и, отсчитав половину, остальное вернул, злобно сверля глазами лешего.

– Для своих скидка. Не думайте, что мы жмоты последние.

– Я и не думала, – поспешила заверить я. Мне еще участия в разборках нечисти не хватало. – Спасибо, и до свидания.

– Всегда рады, – с нажимом подтвердил полевик. – Мы качество гарантируем.

Леший молча подхватил мои покупки и побрел к своему прилавку.

– Видала, какие нахалы! – сокрушался Филя. – Я за них тут пыхтел, мерз, мок, а они!

– Ну теперь только за себя мокнуть и мерзнуть будете, – успокоила его я. – Зачем вам лишняя морока?

– И то правда, – согласился леший. – Еще что-то брать будешь? Овощи, фрукты. Я знаю, где молоко самое свежее.

– Нет. Я и так все утро тут пробегала, – отмахнулась я.

– Так ты скажи, я вечером занесу, – заботливо предложил Филя.

Доброе отношение приятно всем без исключения: и лешим, и полевикам.

– Не стоит. Если что, я в день отъезда зайду.

– Ну, гляди. Мне не сложно, – леший ласково упаковывал ягоды в мой рюкзак.

Распрощавшись с лешим и получив в виде бонуса связку свежесобранных грибочков, я побрела дальше к видневшимся в зеленых зарослях дачным домикам. Люди живут и даже не знают, с кем говорили минуту назад. Кто ваша консьержка в доме? Старушка -пенсионерка или бездомная волосатка, жена домового? Жившие в деревенских дворах дворовые с появлением крупных городов перепрофилировались в дворников, домовые –  в сторожей. Многие лешие официально трудятся егерями в охотхозяйствах. Водяные разводят и торгуют рыбой. А знаете ли вы, кто вообще ходит по улицам городов? Кто сидит рядом с вами в транспорте? Все эти сказочные персонажи никуда не исчезли, их жизнь изменилась, как и наша, заставляя приспособиться к новым реалиям. Мы перестали в них верить, но это не мешает им вмешиваться в наши жизни. Часто случается, что из-под колес несущейся на всех парах машины нас выдергивает случайный прохожий, а нам и невдомек, что это наш собственный ангел-хранитель. А сколько призраков в совершенно осязаемом виде проходят мимо нас?

Легче всего объяснить свои несчастья невезучестью, а не подобранной на улице булавкой. Мы с легкостью позволяем незнакомцу угостить нас в кафе, а потом не понимаем, с чего нас тянет пить чуть ли не каждый день водку. А упивень сделал свое дело, и доволен. Мы все знаем, что пьяницы пьют в одиночку, даже не догадываясь, что это не так. Просто собутыльник видим лишь тому, кого спаивает, а спаивает он реально. И все эти галлюцинации не что иное, как прорыв в тонкий мир, полный как добрых, так и злых существ. Одни живут мирно, иногда делая мелкие пакости, другие видят смысл в изведении людского рода. И не пытайтесь найти в их действиях рациональное зерно. Тонкий мир на то и тонкий, наполненный эмоциями и чувствами, движущими его, наполняющими и питающими. А вот мы, люди, решаем, какими эмоциями наполнить его, и вследствие этого получаем то, что заслужили. Не все наши неприятности и беды связаны с мистикой, но списывать со счетов ее влияние тоже не нужно.

До дома родителей я и вправду добралась к вечеру, обгорев, получив солнечный удар и каждые десять минут отзваниваясь маме о своем местонахождении. И все-таки за городом лето было не настолько агрессивно настроенным, как в городе. Вечер принес прохладу и вкусный запах ночных цветов с полей. В густых зарослях сирени пел соловей, жужжали цикады, ухали совы. Я вальяжно восседала в плетеном кресле, попивая горячий чай со свежезаваренными листиками земляники (лесной!), вокруг лампы порхали ночные мотыльки, самоотверженно тараня раскаленное стекло, даже комары и те жужжали уютно. Глаза устало слипались, мне казалось, что я растеклась по креслу как подтаявшее мороженое.

– Ну, как работа? Нравится? – как бы между делом отозвалась мама, убирая со стола. Видать, Сеня уже доложил.

– Хорошо, – зевая, отозвалась я. – Сеня говорил, у кого я работаю?

– Нет, – отчеканила мама и замерла, готовая внимать.

– Помнишь Кира из моего класса?

– Тот хорошенький мальчик, который за тобой везде ходил? – у мамы глаз наметанный, все-таки стаж.

– Ну да, мы дружили, – игнорируя мамины домыслы, кивнула я. – Так вот, он меня к себе взял.

– Ничего себе! – мама с интересом снова уселась за стол. – И какой он? Вырос?

– Мама, конечно, вырос, лет так на 15 вырос. Я его не узнала, он очень изменился.

– Ну все изменились.

– А меня он сразу узнал, – с грустью выдохнула я.

– Нашла о чем грустить, – отмахнулась мама. – Радоваться надо, значит, не старишься.

– Я и радуюсь, – соврала я. – А почему ты сказала, что он за мной везде ходил?

– Так он и ходил как пришитый. Ты что, забыла? – мама насмешливо глянула на меня. – Даже учителя шутили, что у тебя поклонник появился.

– Ну да, – я устало потерла переносицу, «тили-тесто» нам вслед часто кричали. Так  это же дети. – Мы просто дружили. Мы же детьми были.

– Ну ты может и дружила, – пожала плечами мама. – Ты всегда была погружена в свои мысли и мало что замечала. Да и не такие дети, вам по 15 было. Давай-ка собирайся спать. Завтра поболтаем.

Я покорно отлепилась от кресла и поплелась в спальню. Хорошо жить на природе. Вот выйду на пенсию и тоже уеду жить на дачу... если доживу.



 © Анна Калина 2017. Все права защищены.

     Полный текст здесь

Сайт создан с Mozello - самым удобным онлайн конструктором сайтов.

 .